Стремление выйти за пределы было сочтено опасным и взято под контроль. Прошло еще несколько десятилетий, и стало ясно, что в пресловутом споре победили не «физики» и не «лирики», а «крепкие хозяйственники» (в западном варианте «волки с Уолл-стрит»), Это были циничные люди с хваткой, сумевшие взять у лириков слова, а у физиков алгоритмы, чтобы управлять и теми, и другими.
«Крепкие хозяйственники» предпочитают, впрочем, считать себя технократами. Им очень пришелся по душе закон Мура, который очень удобен для постановки «кипиай». Однако, подобно тому как в «новой экономике», где бурный рост привел к пузырям на рынке «доткомов» и недвижимости, в некоторых высокотехнологичных областях тоже, возможно, надувается пузырь. Некоторым предвестником его можно считать обрушение рынка криптовалют в конце 2017 — начале 2018 года. Потеряв надежду на то, что власти одобрят децентрализованные финансовые инструменты, инвесторы стали забирать свои деньги с рынка, где большая часть проектов построена на песке. Но разве закон Мура больше не действует? И разве в некоторых областях технологий, прежде всего связанных со связью, не наблюдается рост? Сегодня мы наблюдаем почти безостановочное «ралли» акций, при том, что особых технологических прорывов не наблюдается, а в некоторых областях, например, в исследованиях космоса, мы четко видим стагнацию, если не регресс.
Дело тут не только в экономике. Помните, какие обещания давали Google, Apple и многие другие «компании нового типа» в начале своего существования? Какие прекрасные новые миры всеобщего мира и сотрудничества сулили они? В своем манифесте Стив Джобс стоял за «сумасшедших, неприкаянных, за бунтарей, за тех, от кого жди беды, тех, кто видит вещи по-другому, кто по-другому думает». Но позвольте, разве по-другому видит свой дивиденд инвестор в сверхпродвинутый Apple, нежели вкладчик в старый добрый Walmart или Caterpillar? Разве не старые добрые доллары видны в глазах и того, и другого? Акционеры компании Halliburton тоже могли бы написать у себя в офисе «Don’t be evil». А потом пойти привычно косить людей из пулеметов, чтобы освободить место под нефтяные месторождения.
На деле интерпретации зла у этих компаний не слишком сильно отличаются. Не делать зла — значит, не приносить убытков, вовремя выписывать дивиденды инвесторам, завоевывать новые рынки, заниматься промышленным шпионажем, скупать идеи и придерживать их до удобного момента, и всячески мешать это делать конкурентам — разве нет?
Может быть, проблема в экономической системе, которая любое изобретение превращает в новую форму эксплуатации и отчуждения? Логично, что новшества, на которых нельзя сразу обогатиться, воспринимаются куда медленнее, чем те, что способны принести прибыль. Так было, например, с интернетом, доступность которого в мире резко выросла, когда корпорации придумали, как его монетизировать.
Однако еще совсем недавно, по историческим меркам, между развитием технологий и экономикой не было столь прямой связи. Так, в 1930-е годы во всем мире наблюдался реальный, а не придуманный бум новых технических изобретений. В массовое употребление входили легковые и грузовые автомобили, радио, трактора и другие сельскохозяйственные машины, телефон, бурно развивалась авиация, шифровальная техника, появилось телевидение и бытовые электроприборы, антибиотики, пластик, массовая диспансеризация, прививки, новые технологии строительства, уже разрабатывались космические ракеты…
При этом большая часть мира испытывала жестокий экономический кризис, и в Соединенных Штатах он, пожалуй, чувствовался сильней всего. Общество было не готово к выходу на новый уровень развития. Науку и технику тех лет уж точно нельзя было назвать «шоу Трумэна», но внедрение новшеств сопровождалось массовой безработицей, голодом, ожесточенной классовой войной, что, в конце концов, вызвало мировую войну. Общественные отношения были таковы, что новые технологии лишь усугубили существовавшие конфликты. Изобретениями и открытиями в первую очередь воспользовались военные. В Мюнхене есть знаменитый музей техники Deutsches Museum, по экспозиции которого можно составить представление о том, насколько высок был уровень немецкой техники в 1930-е годы. Германия развязала мировую войну не в последнюю очередь из-за своего явного научно-технического и организационного превосходства, что создало у немцев уверенность в победе.
Урок 1930-х для человечества состоит еще и в том, что если в глобальной научно-технической гонке появляется лидер, вряд ли он устоит перед искушением обналичить свое превосходство, получить еще большие преимущества и диктовать свою волю всем тем, кто слабее.
Но каковы бы ни были параллели с прошлыми годами и прошедшими кризисами, важен ключевой момент, которых характеризует именно сегодняшний день. Произошли кардинальные перемены в отношениях между наукой, техникой и человеком — перемены, которые уже начинают сказываться буквально на всем.
