Мир Винсенты и ее друзей был миром бескрайнего богатства. Не только материального – оно осязаемо, – но и духовного. Отчасти именно в этом состояла миссия Лиги Компаса. Члены общества принадлежали к старейшим династиям, которые вознесли на пьедестал мир, свободу, осмысленную жизнь и духовность. Они сохраняли наследие, нажитое веками. Их согревало чувство сплоченности, как в большой семье. Слава великих предков освещала им путь. У меня же не было такой Полярной звезды, и корабль моей души, похоже, блуждал в самых темных водах.
Когда горячая вода била струей в белоснежную ванну из золотого крана, когда на завтрак подавали свежие круассаны, масло, зелень и алую форель, я вспоминала, как дома мы разогревали на жестяной печке вчерашний картофель, а потом на ней же грели воду для умывания. Когда из спальни Винсенты до меня доносились стоны, а после – счастливый лепет, мои легкие сжимались от зависти, и я презирала себя за свое одиночество, за свои несбыточные мечты. Потом я слышала голоса Винни и Найджела уже на лестнице: они болтали о пустяках, и беззаботный смех соединялся с ароматом горячего кофе. Я спускалась к ним, с тяжелой головой после ночи, проведенной за чтением или жалкими попытками писать, и думала: «Что с моей жизнью не так?»
Приглашение на день рождения Освальда 21 января чуть развеяло мою хандру. Мысль о том, что Освальд Ко, интересный мужчина, друг Винни, помнит о моем существовании, согревала. Своей дурашливостью, забывчивостью, детской наивностью при суровом внешнем виде Освальд напоминал мне Жака, а потому казался кем-то вроде сводного младшего братишки.
Жил он неподалеку от Винсенты. Убранство его квартиры – гобелены с морскими пейзажами, светлая мебель и целая стена стеклянных кораблей – делало ее похожей на музей. Вечерний сквозняк едва колыхал тяжелые фиолетовые шторы, закрывающие двухметровые окна, а под высоким потолком наши голоса звучали гулко, как в церкви.
Освальд встретил нас, стоя в арке гостиной, одетый в свободный фиолетовый кардиган и в длинные мягкие брюки, из-под которых торчали пушистые тапочки. Растрепанная шевелюра красноречиво свидетельствовала о том, что владелец ее только что встал с постели.
– Прошу прощения. – Он пригладил волосы ладонью.
– Не выспались? – участливо спросила я.
– Да не то чтобы. Просто не понимаю, зачем меня разбудили так рано.
– Четыре часа пополудни, – усмехнулся Найджел, протягивая ему руку для пожатия.
– О чем я и говорю, – расплылся в улыбке Освальд.
Без улыбки его лицо выглядело даже угрожающим. Острые скулы делали его похожим на монгольского хана или гуннского кочевника со старых гравюр, а жесткая темная щетина усиливала это впечатление. Однако на деле он обожал объятия, домашние блинчики и свежий хлеб, был падок на яркие безделушки, а выбирая в ресторане коктейль, мог спросить: «Что из этого у вас лиловое?» Приехав в Париж, он нацарапал свой адрес на брелоке с ключами от дома, чтобы ему их
Сели мы не в столовой, а в гостиной, на пухлых бежевых диванах. Горничные Мари и Натали поставили на журнальный столик причудливые стеклянные сосуды. Сквозь стекло мигали оранжевые угли, булькала вода, со дна тянулась гибкая прозрачная трубка с мундштуком.
– Кальян, – объяснил Ос. Когда он выдохнул, его лицо скрылось в клубах густого сладкого дыма.
Следуя его примеру, я обхватила губами резной мундштук и вдохнула дым. Горло резко сжалось, и я ужасно закашлялась, чуть не уронив со стола стеклянный сосуд.
– Не понравилось? – расстроенно поинтересовался Освальд. – Совсем забыл, что вы не курите. Простите!
– Что вы, это просто не мое, – улыбнулась я, оправдываясь. – Освальд, расскажите, что вам подарили родители? Кальяны были на прошлый день рождения, а в этот раз, наверное, что-то не менее занимательное?
Он опустил глаза.
– Сказать по правде, ничего. – Он натянуто улыбнулся. – Думаю, им нынче не до того. Они сейчас в Азии, так что…
Я торопливо закивала. Нельзя сказать, что мой вопрос помог сгладить неловкость. Благо ситуацию спасли Найджел и Винсента – они погасили свет, служанка выкатила сервировочную тележку с тортом, и все мы запели Salut anniversaire. Освальд долго смотрел на свечи, даже после того как песня смолкла. Потом он прикрыл глаза, будто стараясь как можно точнее сформулировать желание.
Когда беседа возобновилась и речь зашла о форуме, Винсента со смехом рассказала, как ловко презентовала меня Элиоту Ричмонду.
– Совершенно незачем было вводить Элиота в заблуждение, – смутилась я.
– Создай проблему – продай решение, – хмыкнул Найджел, на секунду отвлекшись от торта.
– Именно! Элиот не привык упускать шансы, – улыбнулась Винни.
– Пока не похоже, он ведь до сих пор не дал мне ответа, – резонно заметила я.
– Боже мой! – Освальд выпрямился, звякнув ложкой о блюдце, выбежал из гостиной и вскоре вернулся с сине-золотым конвертом в руке.
– Совсем забыл. Элиот просил передать.
– Освальд! – возмутилась Винни.
– Что? – воскликнул он. – Ну забыл, простите.
