Их голоса слились с шуршанием одеяла, цоканьем каблуков; совсем некстати где-то позади или внизу что-то упало. Сквозь шум я расслышала только, что Оллред достаточно уважаемый человек и был вхож в суды разных стран – как защитник ложно обвиненных.
– Этим занимаются и многие французские адвокаты. Почему именно Оллред?
– Потому что он лучший в своем деле. И он сразу согласился, как только я ему позвонил. К тому же я более чем уверен, что в этом так или иначе замешан Джонсон.
– Келси, смотри не ввяжи нас в войну.
– Разве мы уже не ввязались, Ленни?
Затянувшееся молчание говорило само за себя. Оно как будто испытывало и Келси, и Элиота. Но если Элиот мог выдержать, то Келси через мгновение взорвался:
– Я хотел как лучше…
– Келси, не манипулируй мною так дешево, пожалуйста, это утомляет, – спокойно произнес Элиот. – Я очень благодарен тебе за то, что ты договорился с ним. Скажи, он приедет сразу сюда?
– Сначала к Валентину, потом – к нам, – буркнул Келси. – А что?
– Ничего. Просто уточняю. Буду с нетерпением его ждать.
Послышались шаги. Я побежала к уборной, надеясь там спрятаться, но дверь не поддалась. Из комнаты Элиота вышел Келси. Погруженный в свои мысли, он не сразу заметил меня.
– На первом этаже тоже есть уборная, – пробормотал он отрешенно.
– Вы успели переодеться? – выпалила я искренне, хотя это, должно быть, прозвучало как вынужденная перемена темы.
Видимо, пока я интервьюировала Винни, Найджела и Оса, Келси проводил время не менее продуктивно. Изумрудный шерстяной костюм сидел на нем свободно, а на макушке, в растрепанных кудрях, блестели большие очки в черепаховой оправе – скорее декоративные, чем настоящие. Казалось, будто и тон его лица выровнялся, и глаза стали ярче. Мои удивление и комплименты вернули его к жизни. Он улыбнулся и даже порозовел.
– Ах, это Люсиль с Мари привезли. Я решил, что даже плохой период нужно прожить в красивой одежде.
– Мне нравится ход ваших мыслей. И вам идет этот цвет.
– Спасибо, – кокетливо отмахнулся он.
Мы вместе направились в зал. Когда мы миновали лестницу справа, Келси вопросительно обернулся. Не успела я придумать оправдание, как он хмыкнул:
– Не бойтесь, я тоже люблю подслушивать. – Мое лицо залила краска.
За столом Келси попросил пару минут на подготовку и поинтересовался, где же Леа. Как по команде, она появилась в коридоре – так вот кто был в уборной! – но какая-то вся бледная, точно больная. Она пригладила волосы, поправила бант у пучка, несколько раз тронула лиф платья. Когда она подошла, мне показалось, что она вся дрожит. Келси тоже это заметил и насторожился. Он тихо попросил принести ему салфетку и внимательно проследил за каждым ее шагом.
– Я тоже это вижу, – прошептала я. – С ней будто что-то не так.
Келси кивнул.
– Слышала, в свое время вы спасли Люсиль от насильника.
– Это меньшее, что можно было сделать в той ситуации.
– Как вы поняли? Леа ведь даже ничего не сказала.
Он опустил глаза и вытащил из кармана маленький бархатный мешочек. Оттуда одно за другим на стол посыпались кольца с бриллиантами. На них темнела кровь. Келси посмотрел на меня, и на его лице, обычно беспечном, отразилось несчастье.
– Стыд зашивает губы, – произнес он. – Все говорят глаза.
Через пару минут вместо Леа к нам вышла Луиз и оставила две салфетки. На наш вопрос, где Леа, она ответила: «Помогает на кухне». Келси выдавил улыбку и принялся протирать свои кольца.
В голове крутился рой вопросов: «Откуда эта кровь? Что он сделал?»
Келси, будто услышав мои мысли, произнес:
– Это я забыл оттереть после того мерзавца из Восьмого штаба, которого избил, когда Валентина задержали. Опрометчиво поступил, призна
Не понимая, это он образно или самый солнечный из Капитанов на самом деле не столь мил, как кажется на первый взгляд, я проговорила:
– Впечатляет. Это ваш постулат?
Он понизил голос:
– Это постулат Лиги Компаса. – Затем лицо его просветлело, и он невинно улыбнулся: – Ну что, поговорим про Валентина? И не против, если на «ты»?
Именно с Келси и следовало начать всю эту эпопею. Благодаря ему все неизвестные фрагменты портрета Валентина стали стремительно прорисовываться. Детство Валентина было светлым и беспечным: щедрый отец, добрая мать, путешествия по миру, дорогие игрушки. Неимоверно обрадованные появлением первого внука, бабушки и дедушки с обеих сторон одаривали его нарядами от-кутюр, записывали на него дома и квартиры.
