К Винсенте я отправилась в карете с упряжкой вороных лошадей в темно-синей сбруе и с эмблемой Лиги Компаса на дверце. В потолке кареты имелся раздвижной люк. Воспоминания о нашей с Элиотом прошлой поездке отозвались в теле мурашками. В ногах валялся зонт, на полу что-то сверкнуло – то был бриллиант, выпавший из оправы в порыве страсти.
В прихожей я столкнулась с Леа. Она со слезами благодарила Винсенту, та же пыталась ее успокоить. Леа бросилась обнимать и меня. Мы были с ней одного роста и сложения, но прикосновение ее казалось невесомым, как солнечный луч. От убранных в пучок кудряшек веяло чем-то родным, точно из детства.
– Софи, спасибо вам. Вы были внимательны ко мне, но я очень боялась, – проговорила она дрожащим голосом. – Спасибо и мсье Лаферсону. Я помню, что вы заметили. Спасибо мсье Ко за то, что заступился за меня. Спасибо мсье де Голлю, что все равно дрался, хотя его ударили сильно… И спасибо мсье Ричмонду…
– Леа, мы рады, что вы целы. – Я прижала ее сильнее, а она поднесла мои руки к губам и поцеловала их.
– С Леа все будет в порядке, – произнесла сошедшая с лестницы Анна Венцель.
В ее голосе и горделивой осанке чувствовался холод. Строгость облика подчеркивал белый халат, накинутый поверх закрытого темно-синего платья. Она поправила русые волосы, собранные в низкий шиньон, надела шляпу и жестом поманила Леа за собой к карете. Девушке предстояли еще две недели восстановления и возвращение к Ричмондам. Проводив их, я спросила Винни:
– А что с доктором Пьером? Его нашли?
– Хм, не знаю.
– О, ему самому теперь требуется доктор, – послышалось сзади, из арки, ведущей в гостиную. Прислонившись к стене, Мари поправляла обернутую вокруг головы косу.
– Его избили? – испуганно предположила я.
– Как говорил Келси: «Добрым словом и револьвером можно добиться больше, чем просто добрым словом». Нет, не бойся, его не убили. Он теперь в захолустном доме престарелых, где, думаю, и встретит свою старость.
– Жаль, что Джонсона не сдали, – послышался из гостиной еще один голос – это на диване сидела, лицом к окну, Люсиль и красила глаза. – Ему тоже хорошо бы где-нибудь поселиться за то, что он с тобой сделал. Желательно в тюрьме.
Мари отмахнулась:
– Пусть живет. Бог ему судья. Захочет наказать – накажет. Я же просто хочу счастливой быть, – улыбнулась она и присела к Люсиль.
Я тоже опустилась на диван напротив, пока Винсента что-то искала в столовой. Вместо привычных фруктов и чая на стеклянном столике между диванами поблескивали розовые, золотые и прозрачные склянки, кисточки, парфюмы и помады. Их разбавляли заколки, шпильки, диадемы, ободки – и все переливчатое, блестящее, яркое.
– Софи, это правда, что ты и мсье Ричмонд вместе? – повернулась ко мне Мари. – Он называл тебя при нас «моя милая». Когда вы успели так сблизиться?
Я удивленно захлопала глазами.
– Ну, все так быстро произошло…
– Так, мы ждем подробностей, – подбежала Винсента, веселая, с виноградом и шампанским. – У кого совесть чиста, тому скрывать нечего!
Последовала бойкая и богатая на вздохи и писки беседа, в которой я выложила, конечно, далеко не все, опустив пикантные моменты. Винни, Мари и Люсиль, будто руководимые незримым дирижером, то визжали фальцетом, то контральто кричали в подушки. В итоге Люсиль и Мари кинулись меня обнимать, уверяя, что благодарить за такое счастье следует правильный макияж и кружевные перчатки.
– Давай, Мари, накрасимся так же и пойдем в ресторан – покорять герцогов! – воскликнула Мари.
– Только порядочных. Я уже побывала в золотой клетке, больше не хочу, – усмехнулась Люсиль.
Девушки ушли, и мы с Винсентой несколько часов читали и рисовали, наслаждаясь тишиной, как бывало в феврале, до начала всех мрачных событий. Потом Винни бесшумно поднялась на второй этаж, и я пошла за ней: в одиночестве тишина ощущалась невыносимой.
В спальне Винсента устроилась среди пухлых шелковистых подушек и лукаво-выжидательно глянула на меня. Мне и самой не терпелось поделиться с ней подробностями. Мы проболтали почти два часа. Уже стемнело, когда Алис постучалась и пригласила нас вниз. Я в этот момент сидела у зеркала и расчесывала волосы. Винни подошла к двери, дожидаясь меня. Я повысила голос, договаривая:
– Даже не помню, чтоб когда-то себя так чувствовала. Он такой нежный, обходительный. Всегда спрашивает, всё ли в порядке… – Я встала, положила расческу на трюмо и присоединилась к подруге.
– Да ты что? Серьезно? – удивлялась Винни моим рассказам и тут же вскрикнула: – О господи! – От неожиданности зачем-то вскрикнула и я сама.
Бледный свет люстры медленно скользил по растерянным лицам троих мужчин – Найджела, Освальда и третьего, высокого гордого господина лет пятидесяти. По сильной схожести с Винсентой я предположила, что это ее отец. Синий цвет костюма сильнее подчеркивал его благородство и одновременно суровость.
Освальд за его спиной задумчиво почесывал щетину на подбородке. А у Найджела были оскорбленно поджаты губы. Похоже, мы прервали непростой разговор.
