Уходя, Келси отказался от охраны Элиота – сказал, что предупредит своих «Субмарин».
– Все-таки после того, как я попал в беду, их и впрямь созвали. – Он усмехнулся, но как-то горько и отчаянно, и оставил нас одних.
Как только он ушел, нас с Элиотом окутало неловкое молчание, и только через какое-то время я нашла в себе силы спросить Элиота о том, что связывает Келси с Левандовским. Он долго молчал, раздумывая над ответом, а потом поджал губы:
– Не хотелось бы разглашать чужие тайны. Будет честно, если Келси сам тебе об этом расскажет, если захочет.
– Хорошо… – согласилась я. – А ты расскажешь о себе?
Элиот нахмурился:
– О себе?
– Да, о той ситуации, произошедшей пять лет назад.
– А, это. – Он откинулся на спинку дивана. – Что ж, это я могу рассказать. Это событие связано с некогда симпатичной мне дамой по имени Натали. Нас связывало взаимное влечение, и она тогда чуть не стала моей невестой. Ты точно хочешь об этом знать?
– Это часть твоей жизни, так почему бы и нет.
Элиот пожал плечами.
– Ну, тогда продолжаю. Мы были с ней знакомы практически с самого детства, потому что ее отец – один из членов совета директоров нашего банка и папин давний друг. Наверное, он просто хотел пристроить дочь в хорошую семью и делал все, о чем бы его папа ни попросил. В целом меня всегда предупреждали о браке по расчету, так что я тогда даже как-то не возражал, хотел узнать Натали получше – она все-таки была мне интересна: музыкально одарена и образованна, пусть и меркантильна. Пока однажды она не переменилась.
Элиот задумчиво посмотрел перед собой, а потом опустил взгляд:
– Она стала впадать в истерики и подозревать меня в неверности, переворачивала бумаги, принюхивалась к одежде, а потом стала настойчиво требовать помолвки и брака. На одном званом ужине, в присутствии всех акционеров, она разрыдалась и заявила, что несколько месяцев кряду я насильно склоняю ее к близости и теперь она вынашивает моего ребенка.
Он посмотрел на меня, ожидая увидеть какую-то реакцию на моем лице, но я сделала все, чтобы не выразить ни единой эмоции.
– И что же дальше? – проговорила я как можно более ровным голосом.
– Тот вечер был ужасным. Мне казалось, будто с меня содрали кожу. Пока я сидел в оцепенении, отец заступился за меня и заявил, что я бы так никогда не поступил, – проговорил Элиот, массируя лоб. По опущенным глазам было видно, что ему даже вспоминать это стыдно. – Я был так шокирован, что не мог вымолвить и слова.
– Подожди, но ты ведь этого и правда не делал… Верно? – спросила я.
Брови у него возмущенно поднялись:
– Конечно, не делал! – воскликнул он. – Тогда я просто обомлел, потому что не ожидал, что меня могут так подставить. Слухи разлетелись стремительно. Все думали, что я какой-то совратитель.
– Но твой отец защитил тебя?
– Ну, при всех – да, – усмехнулся Элиот. – Это тактика нашей семьи – даже если кто-то из нас неправ, при других мы никогда этого не признаем. Но дома… Дома тебя будет ждать разговор. Серьезный разговор. Тогда отец велел мне готовиться к свадьбе. Я же отвечал, что готов освободить Натали от обстоятельства, которым якобы ее обременил. Хотя не уверен, что можно избавить от бремени, которого никогда не было.
– Что же произошло в итоге?
– Ее родителям и близким я доказал, что она притворяется, – мы пригласили независимого врача, прислуга и охрана дали показания о том, кто из нас где находился в потенциальные «день и время зачатия». – Он показал пальцами кавычки. – Прочие, вероятно, до сих пор считают, что я безответственно оставил женщину в сложном положении. Сплетничают за спиной… Спустя год она действительно родила первенца, потом второго. – Видя, как я приподняла брови, Элиот положил руку на сердце. – Клянусь Богом, Софи, не от меня.
– Верю, – хмыкнула я.
Он задержал на мне взгляд.
– Я серьезно говорю.
– Да я верю тебе. – Я опустила ладонь ему на бедро. – Но злые языки, наверное, считают ее первенца твоим?
Он прикрыл глаза и уставился на стену. Потом еле заметно кивнул.
– Да, эта история липнет ко мне до сих пор, как та черная грязь на пальто Валентина. Не отмоешься.
Я приблизилась и посмотрела на Элиота в упор. Он тоже не отводил взгляда. Его головы уже не охватывал бинт, о ране напоминал только маленький компресс на виске, скрытый волосами, небрежно выпущенными у лица и собранными в расслабленный пучок на затылке. Я скользнула по его шее пальцами и положила руку ему на грудь.
– Мне жаль, что так случилось.
Он грустно улыбнулся.
– Спасибо. Я уж думал, ты будешь беспокоиться насчет этой женщины.
– А мне стоит беспокоиться насчет этой женщины?
– Нет, – выдохнул он и обвил мою талию рукой. – Для меня существует только одна женщина. И, кстати, ради этой женщины я кое-что сделал.
Оставив на моей щеке заботливый поцелуй, он принес с письменного стола сшитый лентой доклад. На первой странице значилось пять женских имен, помимо моего: Анна Венцель, Мари, Люсиль (у нее была фамилия Кало-Джонсон), а еще некая Селин Лаферсон. В скобках было указано: «Рокфеллер».
– Что это? – улыбнулась я, когда он присел рядом и обнял меня.
