Ни в какую деревню он, разумеется, ни с какими прокламациями не потащился. Смеха достойное «хождение» закончилось арестами, коих Борис счастливо избежал. Кречет появился в его жизни, когда ему начало казаться, что и революция — это пошлая комедия, а кружок он не бросал исключительно из-за Елены.
— Вы сейчас на третьем курсе? — уточнил Платонов.
— Да, на третьем, — кивнул Борис.
У него, как и тогда, на стылой осенней улице, вдруг возникла потребность исповедоваться перед незнакомым человеком. Такого он не рассказал бы даже Елене. Перед ней надо было блюсти геройский облик.
— Вся жизнь впереди. Соколовские действительно уверены, что мстят, а вам-то зачем цареубийство?
От жуткого слова, произнесенного Григорием Денисовичем, Борис изменился в лице и поежился, хотя в редакционной комнатке было тепло.
— Цель тайной организации мне понятна. Поскольку вы сидите передо мной, значит решили отречься от нее, — участливо проговорил Платонов. — Я обещаю предпринять всё возможное, чтобы вытащить вас из этого болота. В отличие от других, вы не убивали и не грабили. Думаю, государь простит. Конечно, если посодействуете мне.
В невзрачном коллежском советнике не было ничего от Кречета с его фанатичной уверенностью в своей правоте. Однако верить ему хотелось не меньше, а еще больше.
Уже в конце долгого, обстоятельного разговора Григорий Денисович сказал:
— Всё-таки не пойму, зачем вы ездили в Константинополь накануне войны.
— Я сам не пойму, — пожал плечами Борис. — Кречет предупредил, что нужный человек найдет меня через гостиницу и всё сообщит. Но не было ни записки, ничего. Три дня гулял по городу, потом обратно на пароход и в Одессу.
— Не поступало от него других поручений?
— Нет. Разве что… странная такая просьба. Вернее, не вполне просьба. Когда он просит, нельзя отказать…
— Что за просьба? — поторопил Платонов.
— Послать открытку родителям.
— Послали?
— В первый же день. Турецкой не было, я выбрал английскую. Набросал что-то вроде «Жив-здоров, привет из Царьграда».
Платонов взялся двумя пальцами за переносицу.
— Еще кто-нибудь из организации ездил за границу?
— Лена ездила, — неожиданно ответил Борис.
— Куда?
— В Австрию.
— Раньше вас?
— Наоборот, позже. Где-то в середине апреля.
— Откуда вы знаете?
— Вообще, ей запрещено было говорить, — Борис чуть помешкал, видимо, от нахлынувших воспоминаний, — но она мне потом сказала, во время нашего свидания.
— В чем же состояло ее поручение?
— Я не знаю. Секрет.
Григорий Денисович простучал пальцами по столу что-то вроде мазурки.
— И насчет бумаги, которую принес ему Владыкин, Кречет намеков не делал?
— Тоже нет. Просто сказал: «В субботу всё узнаешь».
— Спасибо вам большое, — от души поблагодарил коллежский советник. — Теперь слушайте мой план…
Граф Адлерберг выслушал срочный доклад Платонова, ни разу не перебив. Когда тот замолчал, министр двора пригладил бакенбарды и спросил:
— Нам не известно настоящее имя лишь одного злоумышленника, по прозвищу Медведь?
— Да, Александр Владимирович. В чем-то мы оказались осведомлены даже лучше, чем Богданов.
— Что вы подразумеваете под «лучше»?
— Прочих, кроме Елены, членов организации он знает только по кличкам. С ним обычно встречался кто-то один, передавая приглашения через обычных посыльных. Вместе собирались в особых случаях, как перед ограблением, — сказал Григорий Денисович.
— Итак, у нас один способ арестовать их всех — во время общего сбора.
— Его не будет. С Богдановым встретится один из террористов, передаст ему уточненную инструкцию и всё необходимое.
— Ловко… — министр покатал по столу цветной карандаш.
— После примитивного убийства студента Иванова они тоже учатся на ошибках.
— А если взять этого Медведя или младшего Соколовского, когда он явится? Сорвем покушение, дальше пусть Третье отделение и полиция позаботятся о других.
Платонов сделал отрицательный жест.
— Тогда может ускользнуть Кречет, который держит в своих руках все нити. У него наверняка есть продуманный путь отхода. Я, кстати, до сих пор не уверен, что он — главный заговорщик и автор всей комбинации.
— Но кто, если не он? Ведь у нас нет ни единого упоминания о ком-то еще, кто мог бы стоять у него за спиной.
— Ни единого, вы правы.
Тишина, установившаяся затем в кабинете, была недоброй. Министр нарисовал на полях лежавшего перед ним черновика что-то похожее на сплюснутый знак вопроса.
— Нам попался не слишком ценный улов. Вашим студентом вертят, как марионеткой, — проворчал он. — Какие-то загадочные шаги вроде вояжа в Турцию… А его вклад в Волжско-Камском банке? Открыл в начале апреля, закрыл перед налетом на Новой Исаакиевской. Выходит, деньги у них были. Почему пошли грабить?
— Быть может, требовалось больше денег. Или интересовали именно драгоценности, с прицелом на некие будущие дела, — ответил Григорий Денисович.
— Хм, будущие… С нынешним разобраться бы. Не знаю, как государь отнесется к моей просьбе о помиловании. Участие в тайном обществе, недонесение о предыдущем преступлении — право же, многовато выходит.
