Григорий Денисович увидел его из окна кареты, поставленной ближе всех к императорскому павильону. Легкие сумерки, перетекавшие в белую ночь, нисколько не мешали обзору. План, который Платонов предварительно изложил графу Адлербергу, был одобрен государем. Руководил операцией лично шеф жандармов Мезенцов.
— Вы представляете, что будет, если адская машина сработает раньше? Например, у входа в вокзал или на перроне? — тихо спросил начальник Третьего отделения во время последнего совещания днем в субботу.
— Они испытывали запалы не однажды. Ездили на пустыри за город и выверяли время с точностью до минуты, Богданов при сем присутствовал, — заметил Платонов.
— Меня удивляет и настораживает, что оба Соколовских не участвуют в покушении. А между тем, старший из них — создатель бомбы, ему и карты в руки.
— Я предполагаю, что их план не ограничивается покушением.
Мезенцов поморщился, как от зубной боли.
— Оставьте, пожалуйста. По-моему, это ваши фантазии. Конечно, повеление государя мы выполним и сегодня же к вечеру примем необходимые меры. Но, повторюсь, я не верю в столь…э-э… удивительную версию.
— Довольно будет принятия необходимых мер, Николай Владимирович, верить вовсе не обязательно, — примирительным тоном сказал министр двора.
Сейчас его императорское величество должен был попрощаться с императрицей и проследовать к вагону. Адлерберг находился рядом с ним. Перед краткой церемонией проводов с чьих-то уст сорвался слух, что княжна Долгорукова26 якобы настаивала на своем присутствии и желала приехать сюда. «Только этого не хватало», — едва не произнес Платонов. К счастью, как тут же шепнул ему один расторопный и проверенный человечек, слух был ложным, и ничто не омрачило семейную идиллию.
Посторонний экипаж, разумеется, был остановлен гвардейцами. К нему, придерживая рукой шашку в ножнах, бежал один из жандармских офицеров.
— Я коллежский регистратор27 Корецкий, чиновник для поручений канцелярии министерства. От его сиятельства графа Адлерберга! — выкрикнул Борис, спрыгивая с подножки.
Реальный Корецкий в это время, должно быть, готовился отойти ко сну в любимом домашнем колпаке и ночной рубашке, не ведая о своем участии в историческом событии. Главное, что фамилия, чин и должность были подлинными.
— Граф с государем, — ответил жандарм не вполне решительно.
Борис выхватил из-за отворота мундира сложенную вдвое бумагу.
— Господин поручик, очень срочно. Извольте прочесть!
«Прошу оказать всё возможное содействие», — от руки значилось в записке на типографском бланке с двуглавым орлом и полным наименованием министерства императорского двора и уделов. Здесь же размашисто красовалась подпись самого Адлерберга, с легко узнаваемым хвостом.
— Его сиятельство распорядился о дополнительной поставке к столу его величества, — заявил самозваный Корецкий. — Красное «Бордо», дюжина бутылок. Еле успели…
Жандармский поручик помедлил. Любимую марку императора он тоже знал. Медведь, восседавший на козлах, впился в него глазами.
— Минутку, господин советник, — буркнул наконец офицер.
Он повернулся к зданию вокзала и призывно махнул рукой. С места рысью рванул сотрудник в штатском.
— Снимите обертку, — потребовал второй жандарм при виде ящика.
Борис повиновался без возражений. Все бутылки из темно-зеленого стекла, по три четверти литра, были на месте, каждая в своем гнезде, для пущей целости переложенные соломой. Агент потянул на себя ближайшую к нему, в горлышке плеснулась жидкость. Не став доставать бутылку полностью, чтобы исследовать ее более тщательно, человек из Третьего отделения утвердительно кивнул.
— Скорее, поезд отходит! Следуйте за мной.
Обнимая увесистый ящик и молясь неведомо кому, чтобы не оступиться второпях, Борис припустил за своим спутником. Императорский павильон, был, понятно, не для них. Пришлось трусцой проскакать через зал ожидания третьего класса. На перроне также застыла охрана в форме и штатском. Локомотив впереди состава уже хрипел, шипел и разводил пары.
Один темно-синий вагон, другой такой же… Возле третьего от головы жандарм велел остановиться, в открытую дверь зычно кликнул буфетчика. «Кухня», — понял Борис, державший в уме схему поезда. Через вагон от него охранники выстроились шеренгой поперек перрона.
«Императорский. Так близко! Вот это повезло, он же всегда идет восьмым… Наверное, изменили порядок из-за прицепных», — лихорадочно соображал Борис. В состав действительно должны были добавить по вагону для юного великого князя Сергея Александровича и министров. Богданов так вжился в роль, отведенную ему Платоновым, что действовал и мыслил, как истинный террорист.
— Принимай товар! — оборвал его размышления и расчеты переодетый жандарм.
Буфетчик, рукастый малый, кровь с молоком, виртуозно подхватил винный ящик и растворился с ним в недрах вагона. Паровоз дал гудок. В большом зале главного здания, чьи окна, обращенные на перрон, были распахнуты во всю ширь, оркестр грянул преображенский марш.
— Идемте, идемте, — торопил сопровождающий, трогая Бориса за рукав мундира.
Царский поезд тронулся.
