Мужик был ужасающе тяжелым, пудов шести с половиной, а то и тяжелее. Во всяком случае, так показалось ошеломленному Борису. Они волоком втащили его дальше в переднюю и оставили лежать у стенки. Рану справа у поясницы, из которой толчками выплескивалась кровь, Медведь небрежно заткнул подобием тампона, связанным из носового платка.
Больше не обращая внимания на убитого, он прошел в комнату и стал сноровисто переодеваться. В саквояже у него оказались извозчичий армяк, штаны и сапоги. Наряд дополнили картуз и предусмотрительно захваченный желтый кушак (тот, который был на мужике, уже пропитался красным). Детали своего прежнего, цивильного туалета Медведь бросал, где придется.
Всё было проделано в считанные минуты. Медведь отпихнул ногой опустевший саквояж и расправил армяк. В последнюю очередь он содрал с извозчика кожаный номер и с помощью Бориса нацепил его себе на спину, под воротник.
— Как положено, — подмигнул он сообщнику.
Экипаж, ожидавший их у парадного, был хорош — новый, чисто вымытый, с колесами на дутых шинах, запряженный парой ладных вороных. Борис тут же вспомнил бороду их зарезанного хозяина, и его чуть не стошнило. Спасибо, ограничился утром одним чаем с хлебом, другая пища не лезла в рот.
— Держи за труды, — Медведь швырнул мальчишке, караулившему рысаков с экипажем, мелкую монету.
Тот, кажется, не сильно поразился его чудесному превращению. На питерских улицах он и не такое встречал. Спустя еще полминуты лихач с пассажиром, как ни в чем не бывало, катил в направлении Литейного.
Верный выглядел каким-то вареным. На такую акцию, вообще, стоило бы лучше отправить Грека. Есть в нем какая-то дерзость, а этот скорее просто позер. Медведь раньше намекал Кречету, что надо позаботиться о замене, но без толку. «План не меняем», — только это и услышал в ответ. Правда, сегодня, прощаясь на съемной квартирке в Кузнечном переулке, Кречет очень настоятельно попросил его не сводить с Верного глаз.
— Думаешь, газету читал? — в лоб спросил Медведь.
— Не должен был, но мало ли…
— По краю идем.
— Только так сможем победить, — как обычно, весомо постановил Кречет.
Разве тут возразишь? И Медведь по мере возможности присматривал за Верным с самого начала их маршрута. Присматривал, зная, что нужно будет сделать потом… Хотя в основном, конечно, приходилось уделять внимание вороным. Рысаки попались с норовом, к тому же, видимо, крепко помнили руку покойного хозяина, а к его, Медведя, манере править лошадьми не могли привыкнуть так сразу.
Впрочем, в сроки они укладывались. Правда, чуть застряли в городе, где настрого запрещалось гнать. Медведь не искушал судьбу, дабы избежать объяснений с полицией. После Литейного проспекта аккуратно выехали на Владимирский, дальше на Загородный и, от поворота налево, по прямой, без задержек — уже до самой Московской заставы. Миновав ее, помчались с ветерком, легко отыгрывая вынужденное опоздание.
В Царское могли прибыть даже чуть раньше намеченного. Но здесь важно было не перебрать и не болтаться потом без дела поблизости от императорской резиденции. Поэтому Медведь пару раз останавливался на шоссе, возился с упряжью, с озабоченным лицом осматривал колеса и рессоры. Верный теперь не отрывался от часов с цепочкой. Когда, по всем заранее произведенным расчетам, до вокзала осталось десять минут езды, тронул Медведя за плечо.
— Пора!
Тишайшую улочку тоже присмотрели во время предыдущего визита. Жившая на ней дворцовая обслуга спать ложилась рано, поскольку вставала чуть ли не с первыми петухами. Одинокий экипаж с поднятым верхом ни у кого не вызвал бы любопытства.
Под неотрывным взором Медведя его напарник достал из-под сиденья жестяную коробочку и щипцы. Выудил из коробочки тонкую стеклянную трубку размером с безымянный палец, наполненную коричневатым составом. Секунду помедлил, собрался с духом и несильно сдавил щипцами один конец трубки. Стекло хрустнуло.
Далее на очереди был деревянный бутылочный ящик, всю дорогу им чутко сберегаемый. Содержимое ящика укрывала дорогая оберточная бумага, а сбоку в дне, которое изготовили немного толще обычного, имелось круглое отверстие, наглухо запечатанное пробкой под цвет дерева. Помогая Верному, Медведь вынул пробку, после чего трубку пропихнули глубоко внутрь. Пробка скрыла ее.
— Всё, — сказал Верный. — Готово.
Медведь гордился своим самообладанием, но сейчас он ощутил, что его ладони взмокли. Достать запал обратно было уже нельзя.
Привокзальная площадь в Царском Селе была до середины заставлена разнообразными каретами и колясками и по краю оцеплена лейб-гвардейцами. Ближе к станционному комплексу через равные промежутки стояли жандармы в форме, а около павильонов методично прохаживались сотрудники Третьего отделения в штатском. Часы на башне главного здания показывали без четверти одиннадцать, когда из улицы Широкой выехал экипаж, запряженный парой вороных.
