— Послушайте, Татьяна, — сказал он, глядя в суровые голубые глаза, — дико перед вами извиняюсь за свою дурацкую шутку насчет моего мужеложства. Просто я веселый. Шутить люблю. Вы очень обаятельны, как женщина. Без сомнения шикарны и возбуждающи. Но, к моему глубокому сожалению, я уже женат. И, надо же такому случиться, я люблю свою жену и
— Хорошо, — слегка оттаяла Татьяна. — Редко попадаются мужчины, хранящие верность своим женам. Вы прямо феномен какой-то. А если все-таки передумаете, ну, мало ли, — только скажите…
— Да, нет, — покачал головой Алексей Валентинович, — я не передумаю. Теперь, мир?
— Мир, — белозубо, снова демонстрируя очаровательные ямочки на пухленьких щечках, улыбнулась Татьяна.
— Тогда, — тоже широко улыбнулся Алексей Валентинович, — не надо больше плевать в нашу еду. Хорошо? (Михаил, уже приступивший к солянке аж поперхнулся и закашлялся).
— Да, что вы такое придумываете, — почему-то покраснела Татьяна. — Никуда я не плевала. Опять шутите?
— Конечно, шучу. Кому охота с этой не пыльной работы переквалифицироваться в тюремные надзирательницы куда-нибудь в Магадан? Верно я говорю?
— Верно, — опустила голубые глазки Татьяна и, закончив сервировку, укатила столик на кухню.
— Так ты думаешь, — спросил положивший ложку Михаил, когда за Татьяной хлопнула дверь, — она сюда плевала?
— Судя по тому, как она покраснела — я бы не удивился, — ответил улыбающийся Алексей Валентинович. — Но я все равно с аппетитом поем. Буду считать, что я с ней взасос поцеловался. Делов-то. А ты, Михаил, если брезгуешь — хлебушком наедайся — он, вроде, сухой, точно не оплеванный (Михаил взял в руку ломоть белого хлеба и с сомнением его осмотрел). Правда, — продолжил шутить Алексей Валентинович, — кто ее знает, по какому своему месту она этим ломтем, злясь на меня, проводила…
— Да, ну тебя к шуту гороховому с твоими домыслами, — засмеялся Михаил. — Тебя послушаешь — голодным останешься (и таки продолжил с аппетитом уплетать сытную горячую солянку, заедая свежим белым хлебом).
На следующий день, где-то за час перед ужином, когда Алексей Валентинович усталой рукой продолжал описывать, насколько он помнил, будущее внутриполитическое состояние боярской, как ее любили называть в советской прессе, Румынии, к нему зашел Куевда с кобурой на ремне и биноклем на шее. Подошел к столу, внимательно просмотрел уже готовые материалы, заглянул в частично исписанный лист на зеленом сукне и велел своему подопечному закругляться:
— Дописывай, Алексей, до какой-нибудь точки и закрывай ручку, — велел он ему. — Пока не стемнело — другим интересным делом займемся.
— С удовольствием, — потянулся Алексей Валентинович. — А каким?
— Постреляем. В саду. ТТ свой опробуешь. Охрану я предупредил.
— Ух, ты, — по-мальчишески искренне обрадовался Алексей Валентинович и поставил в конце незаконченного предложения большую жирную точку. — Я уже. Дописал.
— Мог бы хоть предложение закончить, — засмеялся Михаил. — Ладно. Пошли. Свой пистолет не забудь.
В глубине сада, у дальней стены кирпичного забора, был насыпан то ли специально для таких случаев, то ли для какой другой надобности, холмик земли высотой метра полтора, поросший уже начинающей желтеть травой. На склоне холмика стоял изрешеченный пулями фанерный щит. Напротив, метрах в двадцати, был вкопан некрашеный деревянный столик на одной толстой ножке и пара скамеек, посеревших и потрескавшихся от непогоды. Капитан положил на столик стопку мишеней и придавил двумя не початыми картонными пачками патронов. Сходил к холмику и наколол одну из бумажных мишеней на торчащие гвоздики щита.
— Ну, что, лейтенант госбезопасности, — улыбнулся капитан ее же, — становись к огневому рубежу. Как целиться и стрелять, рассказывать надо? Или и сам догадаешься?
— Сам, — кивнул Алексей Валентинович, доставая из кобуры, которую он вместе с ремнем гордо нацепил поверх гражданской одежды, свой ТТ. Сперва он, не передергивая затвор, просто прицелился в центр мишени. Для его нынешней широкой лапы и мускулистой руки вес снаряженного патронами пистолета практически не ощущался. Алексей Валентинович задержал дыхание, напряг кисть и, не шевеля стволом, мягко нажал кончиком указательного пальца на спусковой крючок. Мушка, во время «выстрела» не дернулась ни на волос. Повторил еще несколько раз. Потом, нажав на кнопку, выщелкнул полный магазин в левую руку, большим пальцем взвел рифленую спицу курка, снова прицелился в мишень и плавно надавил на спусковой крючок — звонкий щелк! Стиснутый в ладони пистолет по-прежнему не дрогнул.
— Ты еще пиф-паф скажи, — хохотнул Куевда. — Давай по всамделишному, пока не стемнело. Зря я что ли патроны в кармане тащил.
