Чем я хуже? полностью

— Ясно, — кивнул головой Алексей Валентинович. — Чтобы больше пользы приносить Родине, я должен быть сытым, хорошо одетым и в половой сфере удовлетворенным. В принципе, логично. Вот только, как бы это сказать… Чтобы меня вкусно кормили и в новье одевали — я согласен, а вот, чтобы мне, как кобелю, самку для «физиологической потребности» подставляли… Извини, но это меня как-то коробит. Я, конечно, благодарен вашему (а теперь уже и нашему) ведомству за усиленную заботу. Понимаю, что мог бы и в камере тюремной продолжать мемуарами заниматься, а мне предлагают с красивой женщиной в постели покувыркаться. И Татьяна, на мой вкус, очень даже соблазнительная бабенка. Очень. Но… Извини, Михаил, не хочу никого обидеть, особенно вашу работницу-красавицу, но в той своей жизни, я к проституткам не ходил. Хотя, конечно, это грубое определение Татьяне явно не подходит. Скорее, я так понимаю, в ее обязанности включено что-то из функций древнегреческих гетер или японских гейш.

— Да, Алексей, не вопрос, — пожал плечами Куевда. — Не хочешь с бабой спать — не надо. Хочешь тихо сам с собою, правою рукою — пожалуйста. Хозяин — барин. Природа ведь все равно своего потребует. Куда ты денешься?

— Правою рукою — тоже не хочется, — улыбнулся Алексей Валентинович.

— Тоже не вопрос, — улыбнулся Михаил, — можешь левою.

— А можно мне встречное предложение на эту тему высказать?

— Валяй — я послушаю.

— Как ваша Татьяна многостаночница: и домохозяйка, и телесная удовлетворительница; так и у меня есть своя женская кандидатура, с которой мне бы хотелось и в постель ложиться, и просто общаться-разговаривать, и в работе помощь получать. Она кстати опытная машинистка — может мои рукописные мемуары перепечатывать.

— Клавдия Нефедова что ли? — сразу догадался Михаил.

— А почему бы и нет?

— Так она ведь не твоя жена, а твоего предшественника.

— Я с Клавой больше двух недель вместе прожил. Она мне и как женщина, и как человек очень даже понравилась. Совершенно, так сказать, без говна в душе. Кстати, несмотря на аресты вокруг, чистосердечно преданная своей Родине комсомолка. Такие, как она, в войну шли добровольцами на фронт, в партизаны, в подпольщики. И, если даже и попадали в плен, терпели лютые пытки и не предавали ни своих товарищей, ни свою страну. На нее ваше, то есть наше, ведомство вполне может положиться. Готов собственной головой поручиться.

— Что ж, — присел на стул Михаил, — определенный резон в твоих словах есть… Тем более, что, как я понял наших харьковских товарищей, определенные сомнения в тебе и в ситуации вокруг тебя, особенно после допросов, у Клавдии возникли. А ты знаешь, привезти ее сюда и изолировать вместе с тобой — это даже может быть полезным. Опять же, как ты говоришь, опытная машинистка. Это тоже имеет значение. А ее личной судьбы тебе не жалко? Она ведь опять в институт пошла учиться, как ее наши коллеги по твоей просьбе освободили. А здесь ей придется взаперти вместе с тобой сидеть.

— А в Харькове она кем будет, пока я здесь взаперти? Соломенной вдовой? Солдаткой? Вроде и замужем, а где он, тот муж? И, Михаил, я ж тебе говорю: Клава ради пользы Родины морально вполне готова пойти на лишения. И я был готов к тому, что и сам у вас пропаду, и ее из-за меня в лагеря сошлют. А тут, хоть и под надзором, и взаперти, но не в тюрьме все-таки. Условия, я считаю, вполне сносные.

— И то верно… Так ты предлагаешь Клавдию и в машинистки… То есть, ей придется открыть: кто ты такой?

— Придется, — кивнул Алексей Валентинович.

— И как она отреагирует? Как думаешь? Как она к тебе, как к чужому мужчине в теле ее мужа отнесется? Она ведь, чисто по-женски, может посмотреть на эту ситуацию так, как будто ты невольно, но «убил» ее мужа и занял его тело. Не боишься, что она тебя возненавидит? Если у вас не сложатся с ней отношения — ее могут решить не только изолировать в тюрьме, но и вообще убрать, от греха подальше. Не жалко?

— Процентов на 99 я уверен, что она меня не возненавидит. Только, прошу, не нужно ей наперед ничего обо мне рассказывать. Если разрешат Клаву сюда привезти — давай, Михаил, я сам ей все объясню.

— Ладно, — хлопнул ладонями по коленям Михаил и встал. — Лично я согласен с твоим предложением. Буду ходатайствовать. А там — как наверху решат. Теперь вставай — работа ждет. В сейфе я оставил список вопросов, которые тебе нужно будет осветить в первую очередь.

Когда за обедом молчаливая Татьяна сосредоточенно сервировала круглый стол, Алексей Валентинович мягко взял ее белотелое гладкокожее предплечье своей лапищей и придержал.