— Ладно, переместимся в Азию, на Халхин-Гол. Я указал, что 23 августа состоится окружение японской группировки, а 24 и 25 будут безуспешные попытки их деблокирования.
— Япония — союзник Германии. Между ними все могло быть оговорено заранее.
— Что было японцами оговорено заранее? Что они «добровольно» попадут в окружение и сдадутся? А добровольная отставка японского правительства 28 августа в связи с подписанием советско-германского договора? И их обида на Германию, не поставившую их заранее в известность о перемене политики в отношении СССР? Вы что, гражданин сержант госбезопасности, всерьез считаете, что для того, чтобы внедрить меня, как «пришельца из будущего», Германия, Италия, Япония и Франция с Англией в придачу, устраивают такие международные «представления», чреватые глобальными потрясениями в их же собственных странах?
— Кроме того, возможна работа на врага нашего командования на Халхин-Голе. Командарма Штерна или комкорпуса Жукова, — проигнорировал логику Алексея Валентиновича Веселенький. — С ними тоже еще разобраться нужно.
— Ладно. Давайте все-таки вернемся к банкету в кабинете Молотова в ночь с 23 на 24 августа. Ну,
Веселенький, не меняясь в лице, отодвинулся, противно скрипя ножками своего стула по паркету, от стола подошел сбоку к Алексею Валентиновичу и со всего маха заехал своим маленьким костлявым кулачком ему в челюсть.
— Я же тебя, шпион германский, просил: не обсуждать действия товарища Сталина, — злобно прошипел он, продолжая молотить своими короткими слабыми ручонками, все целя в лицо и голову подследственного, но попадая, к великому своему разочарованию, лишь в успешно подставляемые тем широкие предплечья. Бессмысленность собственных телодвижений ему быстро надоела.
— Руки на колени! — заорал он, противно брызгая слюной. — Не сопротивляться следствию!
Алексей Валентинович, помедлив, опустил руки на колени и сейчас же получил серию быстрых ударов в лицо. Из разбитого носа на брюки закапала кровь. Он инстинктивно снова закрылся предплечьями, пригнув голову к груди.
— Я сказал: «руки на колени»! — опять заверещал грозный недомерок, упивающийся своей безграничной в этом кабинете, как ему думалось, властью.
— Сержант, успокойся, — невозмутимым тоном попросил Алексей Валентинович, не опуская рук. — Давай, поговорим без эмоций. Мордобой тебе не поможет. Да я его и не боюсь. Выслушай сперва. Это может быть и в твоих интересах.
— Ладно, — неожиданно быстро спустил пар Веселенький, достал из кармана галифе большой носовой платок, обтер свои натруженные испачканные чужой кулачки и возвратился на свое место. — Давай, контра фашистская, поговорим.
Алексей Валентинович за неимением носового платка кое-как промокнулся рукавом рубашки. Кровь из разбитого носа продолжала сочиться. Тогда он без спроса взял со стола один из чистых листов бумаги, приготовленных для его показаний, скомкал и приложил к носу.
— Послушайте, гражданин следователь, чего вы собственно добиваетесь? Что бы все шло по накатанному, как вы привыкли? У вас складывается собственное или спущенное сверху убеждение, что ваш подследственный внутренний враг или шпион, и вы из него правдами и неправдами выколачиваете признание в этом. Со мной вы намерены поступить также, сходу зачислив меня в германские шпионы, так как таким оказался сосед Нефедова по подъезду, даже не пробуя логически поразмыслить, сопоставить изложенные в моем заранее написанном письме потом сбывшиеся факты. Вам так проще. И что вы получите, выбив из меня признание в этом? Очередное звание? Денежную премию? Отрез на костюм? Грамоту? А если я все-таки говорю правду и я действительно из будущего? Ведь, если смотреть на мое письмо самому себе беспристрастно, заранее не зачисляя меня в шпионы, так при всей фантастичности этой версии — все указывает именно на то, что я все описанное и потом состоявшееся знал заранее. Неужели вы не можете себе представить, какую помощь я могу оказать нашей стране? Кроме того, что я знаю наперед различные международные события, я еще и могу подсказать нашим оружейным конструкторам очень многие полезные изобретения и усовершенствования, зачастую, даже сделанные ими самими, но позже, через годы. А если их внедрить раньше, то опять же выиграет наша страна. Вот, скажем, вам знаком ручной пулемет Дегтярева? ДП?
— Знаком.
— Устройство его знаете?
— Представляю.
— Сами из него стреляли?
— Нет. Но видел в действии, — усмехнулся какому-то своему воспоминанию Веселенький. — Вблизи.
