Внутри пахло чем-то кислым, едким, почти тухлым. Йокт зажёг лампу, и Скай разглядел большой чан, выточенные из дерева колодки, составленные рядком, «лапу» на верстаке, шилья, кривые ножи, толстые иглы, молотки, мотки дратвы и повсюду — кожу. И толстую, и совсем тоненькую, и большие куски, и целые кучи обрезков.
В другой день Скаю было бы любопытно всё поразглядывать и узнать, для чего то и это, но сейчас он мог думать лишь о том, как ему выкрутиться. Каждая жилка в нём напряглась до звона, как перед неравным боем.
Йокт отшвырнул ногой ворох обрезков и придвинул для Ская чурбан, а сам встал к верстаку и принялся рассматривать его сапоги.
— Садись. Хорошая работа… не велики они тебе?
— Немного.
— Ну-ну. Где ж ты их так измочалить умудрился?
Скай пожал плечами. Он сидел прямо рядом с лампой, и от этого было неспокойно.
— Я ведь долго шёл…
— С самой Рдяницы? Что ты так смотришь? Все вы, южане, кто к нам приходит, с мест снялись из-за Проклятых. Из-под Эйнатар-Тавка видал, сколько народу на север подалось?
Скай не знал, что ответить. Он сцепил пальцы в замок и зажал ладони между колен, чтобы не заметно было, как они дрожат.
Йокт усмехнулся.
— Не видал. Не был ты в Эйнатар-Тавка. На западной дороге за год такие добрые сапоги не угробишь.
Он положил сапоги на верстак, уселся на чурбан напротив и принялся набивать трубку.
— Скажи-ка, Вейтар из Фир-энм-Хайта, кой бес тебя погнал прямиком через Великий лес?
— Я шёл за наставником.
— Наставник твой что, не в своём уме? Что он за человек, что Великий лес ему милее людского жилья?
Скай не ответил. Он чувствовал себя как мышь в мышеловке, но принудить себя соврать не мог.
Какое-то время Йокт молчал, пыхтя трубкой.
— Ну хорошо, — заговорил он наконец тихо и мрачно. — Напрямик спрошу. Ирека-то ты, может, и провёл, но мне не тринадцать зим, и не люблю я, когда меня обманывают. Думаешь, по тебе не видно, что ты из высокородных? Много ты рыбаков видал в таких сапогах да при мече? Или тебя в рыбацкой лачуге научили так себя держать, будто ты предводительский сын?
Скай вскочил. Ему хотелось выть от ужаса и унижения, на край света сбежать — но куда сбежишь без меча? А хуже всего, что он стоял сейчас перед Йоктом в одежде Арвейка. Хуже, чем голый!
— Ты прав. Я тебя обманул. Я… не должен был входить в твой дом. Я сейчас же уйду…
— Ну уж нет, — громыхнул Йокт так, что в лампе затрепетало пламя. — Никогда ещё про меня не говорили, что я выгнал гостя за порог, точно собаку! Ты ел со мной один хлеб и зла мне не сделал, но я хочу знать, кого укрываю под своей крышей. Если ты из высокородных и попал в беду, — продолжал он совсем тихо, — если тебя ищут, скажи. Может, покумекаем да и сообразим, как тебе помочь.
Скаю понадобилось время, чтобы совладать с голосом.
— Спасибо, господин, — произнёс он наконец, — но ты мне ничем не поможешь. Ты и так больше сделал, чем… — он с трудом проглотил комок в горле и вытолкнул из себя слова, мучительные, как старые занозы: — Никто меня не ищет. Меня изгнали. Так что неважно теперь, какого я был рода… Ты не бойся, господин, — добавил он отчаянно, посмотрев наконец Йокту в лицо, — даю тебе слово, я не убийца, не вор, не безбожник, не клятвопреступник. А изгнали — потому что мой наставник — колдун… А ведь если бы не он, Проклятые бы все Яблоневые равнины кровью залили… А они…
Он почувствовал, как закипают в глазах злые слёзы, и стал смотреть на железную «лапу».
Повисло молчание, но оно больше не душило. Без страшной тяжести бесчестного обмана ему стало легче дышать. Камень, который он спрятал под рубахой, толкался теплом, будто говорил: ну вот, теперь ты всё сделал как надо.
Йокт выпустил изо рта облачко табачного дыма и покачал головой.
— Да, слыхал я, что у вас на юге до сих пор по Прежнему Закону живут, а не больно-то он мягок. Но чтоб ребёнка изгнать…
— Я не ребёнок, — проворчал Скай.
Они с Йоктом посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Знакомые речи. По сто раз на дню их слышу, — сказал Йокт насмешливо. Глубоко вздохнул, встал с чурбана и хлопнул Ская по плечу. — Ну а мне-то что за дело до южан? Живи в моём доме спокойно. Ты только с Иреком и малышами про изгнание не говори — где им понять. А Ирек хоть парень и здоровый, ума у него столько же, сколько у Веснушки.
Скай кивнул. Он и сам заметил, что Ирек чересчур ребячлив для своих тринадцати зим. В Фир-энм-Хайте его бы застыдили совсем, особенно мальчишки.
Первое, что сделал Скай, вернувшись в дом, — опоясался мечом. Без намерения обидеть хозяев, просто так ему стало гораздо спокойнее. Потом он ушёл на задний двор и долго сидел там один, глядя на кур и розовеющее небо. Откровенно говоря, он просто прятался от Ирека — не хотелось на бесконечные вопросы отвечать.
Вместо Ирека пришли Вихор с Веснушкой, робкие и любопытные. Вихор потоптался, смущённо шевеля пальцами босых ног, и наконец попросил:
— Можно мне подержать немножко меч?
Скай кивнул. Когда он был помладше, постоянно выпрашивал меч у Вайсмора и у двоюродных братьев. У отца просить не решался.
Вихор взял меч обеими руками, сияя от восторга.