[Свободные земли: Ваар, Западные Берега. Дорога на Н'ганнэн-Тор. Год 486 века Исхода, месяц Неверного Ветра.]<О Начале Земли>: 10. Было их двое в Мире огромном — Маиррайс-князь и с ним его Эльлаир — Мир был их царством весь, безраздельно.11. Но это царство было безмолвно, тихо стояло, как дом опустелый — с крышей прогнившей и без очага.12. Лишь Пустота всюду простёрлась; земли ещё не было и небосклона — пел Изначальный, о том не заботясь.13. Маиррайс-князь и с ним его Эльлаир были едины в царстве пустынном; союз нераздельный шесть породил ветров могучих — крылатых всадников.14. Старший из них Руйваром звался — нравом гневлив, грозен обликом; неистовый рог был ему голос.15. Свиреп и дик — Аррхар беснуется, зубами скрежещет, воет волком — воля радует горячее сердце.16. Тих и ласков — зовётся Наммаром; всё ему мило, всем он радостен — добрые вести на ухо шепчет.17. Льёт слёзы Гьёллар порывистый, мечется всюду, покоя не ведая; что ищет — и сам того он не знает.18. Младших два брата, вместе рождённые, — точно два дерева сплелись корнями: гибнет одно и другое губит. БезвременьеПеснь о Сотворении Мира
Ехать на телеге ему понравилось. Конечно, бросает из стороны в сторону на каждом ухабе, но всё лучше, чем тащиться пешком по грязище. Хочешь — ногами болтай, хочешь — лежи на облака смотри, а вокруг простор, и мысли от этого простора бегут неторопливо и мирно, и о дурном не думается.
К вечеру ощутимо похолодало, и Скай про себя помянул добром родных Ирека и перешитую поддёвку. Телега съехала на обочину, на высокое сухое место, к редкой рощице. Пока Умвел распрягал тавика, Скай, радуясь возможности размять ноги, сходил за хворостом. Потом они уселись у костра, и Умвел достал из холщового мешка горшок с остывшей кашей, а Скай — мясной пирог, который дала ему с собой Лайяр. Спать они улеглись сытые и довольные жизнью.
Следующее утро было зябкое. Под серым бессолнечным небом дорога выглядела неряшливой и унылой.
Скай помог Умвелу запрячь тавика и приготовился опять разлечься на тыквах, но старик сказал:
— И чего тебе там позади куковать? Садись ко мне.
Скай с радостью забрался на облучок. Умвел поцокал языком, шевельнул слегка вожжами, и тавик послушно зашагал вперёд.
— Смотрю, с упряжью ты умеешь управляться. Что, дома-то тавики в хозяйстве есть?
— Тавиков — нет. Я только ёлайгов седлал, но сбруя похожая…
Умвел высоко поднял колючие брови.
— Ёлайгов? Ишь ты. В наших краях их отродясь не держали. На что? Прожорливые, а поле на них не вспашешь.
— Это точно, — усмехнулся Скай, представляя, как запрягает Злыдня в плуг.
— Откуда ты, говоришь?
— Из Фир-энм-Хайта.
— Ого… Я-то, ишь, теперь дальше Лайярина не езжу, ну вот разве что ярмарка там, как нынче… Это по молодости я и в храм хаживал, в горы к аррхаритам. Бывал ты там?
Скай покачал головой.
— Высоченные они, парень, ой — костей не соберёшь, только оступись… А на юге вот не пришлось мне побывать. Как у вас там? Тоже уборка, поди? Большое у вас поле-то?
— У нас совсем никакого поля нет, — улыбнулся Скай. — У нас земля такая — трудная, потому что море рядом. Вот на равнинах — там всё что хочешь растёт.
Если Проклятые землю не изгадят, конечно, своей поганой кровью, подумал он про себя.
— Совсем поля нет? — в изумлении уставился на него Умвел. — Что ж это без поля-то?
Скай пожал плечами.
— Мы рыбу ловим. Солим, сушим — по-разному. И крабов. И морских змей — но их надо знать, как приготовить, а то отравишься. А овощи с мукой на равнинах покупаем. Мы им рыбу, они нам — овощи.
Умвел ещё долго недоверчиво качал бородой, а Скай думал: как странно, сколько есть всякого самого обычного — а Великий лес пересечёшь, и здесь эти обычные вещи звучат как диковинки. А ведь мы из одного народа и на одном языке говорим. А чужеземцев тогда как вообще можно понять?
На другой день Скай заметил, что в полях всё гуще мелькают деревеньки дворов в пять. Чтобы жить вот так посреди равнины безо всяких стен, нужно быть или очень смелым, подумал Скай мрачно, или очень глупым. А если Проклятые? Да от этих деревенек одни пепелища останутся. А людям на равнинах этих и укрыться негде…
На просёлках, которые вели от деревень к главной дороге, стали показываться подводы. Кто вёз кур в клетках, кто глиняные горшки, но чаще всего — овощи. К удивлению Ская, который привык считать низкородных-крестьян замкнутыми и туповатыми, люди на подводах были очень разговорчивые, громко приветствовали друг друга и желали доброй дороги. Многие знали Умвела, на Ская посматривали с любопытством. Он смущённо кивал и прикрывал плащом меч.