– Я привыкла… Так даже лучше! Смотрю на соседок, бегают, суетятся! Вечно борщами воняют! Бельевые верёвки по субботам во дворе делят! А мой… приедет чистенький, наглаженный, дефицит в портфельчике! Лучшего и желать не надо! – женщина говорила весело, как бы играя настроением, но Ерохину показалось, что и бегать она не против, и борщи варить, и за верёвки с соседками ругаться, лишь бы муж был с ней одной…
– Значит, вы допускаете, что в ваше отсутствие Оксана кого-то приводила сюда?
– Ну, так сказать не могу, зачем зря девчонку оговаривать, но исключать такое бы не стала.
– А когда вы приезжали к сестре, муж её… или ваш… с вами был?
– Конечно, только спал в супружеской спальне. Мы с ним при моей сестре даже вида не подаем: она может наделать глупостей, если узнает.
– Вы, как видно, все-таки недолюбливали вашу соседку? – Ерохин посмотрел прямо в глаза женщине, пытаясь поймать ответный взгляд, но она его, почему-то, отвела и хохотнула:
– Сказать, что я в трауре – не могу! – ответила дерзко, и это снова ковырнуло душу капитана, а в воздухе повисла недосказанность.
– А могу я посмотреть комнату Ильченко? – Ерохин поднялся.
– Она опечатана, но вы, наверное, имеете право? – она сняла с гвоздя в коридоре ключ и подала его капитану.
Дверь в комнату Оксаны находилась за небольшим чуланом, похоже, что вход в комнату был раньше другим. Инна Владимировна так и объяснила:
– По плану моя комната была проходная, вот и пришлось делать дверь здесь.
– Значит, если вдруг в соседке придет кто-то, вы можете и не увидеть? – поинтересовался Ерохин, осматривая комнату.
– Ну… наверное… Только слышно ведь всё через стенку. Мы и с Альбертом старались … сами понимаете… только, когда Оксанка была на дежурстве.
– А где сейчас ваша дочь?
– Она живет в Москве. Приезжает редко. Почему-то не любит здесь бывать.
Ерохин поддел полоску бумаги с печатью на двери, и удивился: один край едва держался.
– Вы не трогали здесь ничего?
– Да что вы, я ведь понимаю!
– А как часто вы ездите к сестре? – спросил капитан, открывая шкаф и перебирая стопки белья. Вдруг рука его наткнулась на небольшой конверт. Ерохин вынул его и повертел в руках.
– Что это? – заинтересовалась соседка.
– Пока не знаю… – задумчиво произнес капитан.– Скажите, здесь обыск проводился?
– Да, сразу, в тот же день, когда убили Оксану. Но я помню, что здесь ничего не было. А может быть, плохо искали?
– Может быть, может быть… – Ерохин осторожно, кончиками пальцев достал из конверта фотографию мужчины, довольно «примечательного» вида, и спросил у выглядывающей из-за его спины женщины: – Он вам известен?
Она отрицательно покачала головой:
– Первый раз вижу… Страшный-то какой!.. Кто это? Любовник, что ли, Оксанкин? Хм, красавцы уже не устраивают… – на лице женщины появилось брезгливое выражение.
Ерохин перевернул снимок и прочел:
– «Моей любимой», так… ни даты, ни подписи… Ладно, разберемся, – он убрал конверт в карман. – Вы за это время куда-нибудь отлучались?
– Да, один раз ходила в магазин. Вчера, днем.
– У кого есть ключи от квартиры, кроме вас и Оксаны? У Лыкова? Есть?
– Да, конечно, но он приехал вчера вечером и утром уехал. Вы что же, думаете, что это он подложил? – спросила женщина с подозрением.
– Я пока ничего не думаю, просто интересуюсь. Мне надо знать, кто мог войти в квартиру без вашего ведома.
– Мы бы услышали, – женщина пожала плечами.
– Ну, бывает так, что во время свидания люди ничего не слышат вокруг и не видят. Разве не так? – Ерохин заглянул ей в лицо.
– Ну-у, конечно, всякое бывает, – ничуть не смущаясь, ответила женщина, – но вчера, уверена, услышали бы, – повторилась она.
Ещё немного побродив по комнате убитой девушки, Ерохин с соседкой вышли.
У порога он спросил:
– Кто ещё из ваших соседей сможет рассказать об Оксане?
Женщина, недолго думая, ответила:
– Бабка Горбунова. Вот кто все видит и слышит! Наверняка, во дворе сидит, всех караулит!
На скамейке у крыльца Ерохин, действительно, увидел пожилую женщину, в вязаном берете, модном пальто и ярко накрашенными губами. Он поздоровался с ней и присел рядом:
– Вы не знаете, где мне найти бабушку Горбунову?
Женщина всем телом повернулась к Ерохину:
– Это ты кого назвал бабушкой?! Меня?! Я, молодой человек, не была ею и никогда не буду! – она презрительно поджала губы и, оглядев капитана с ног до головы, добавила: – Посмотрю, какой ты будешь в мои годы!
– Извините, я не хотел вас обидеть, но, согласитесь, если вам говорят, что есть такая бабушка, – он намеренно смягчил слово «бабка», – то, как бы вы представили себе человека? Теперь-то я вижу, что вы вполне интересная женщина в определенном возрасте, – капитан открыто польстил Горбуновой, почувствовав её непростой характер.
– Ладно, знаю, кто так меня представил – Инка, сволочь! Так что хотел спросить?
– Я из… – Ерохин достал документы, но женщина отмахнулась, даже не взглянув на них:
– Мне плевать, откуда ты! Спрашивай!
Ерохина все больше смущала такая беспардонность пожилой женщины, но все же он продолжил разговор:
– Вы знали Оксану Ильченко?
