– Можешь обидеться, заодно собраться с мыслями. А я пока перекурю.
– Да я готов доложить все, товарищ подполковник!
– Это хорошо! – Дубовик одобрительно посмотрел на капитана, устраиваясь в кресле и закуривая. – Давай, слушаю!
– Значит так! Усладова узнала парня на рынке, который к ней пристал. Он оказался здешним мелким воришкой, известным под кличкой «Амёба», его вся милиция знает. Только вот того, кто его нанял, он назвать не смог. Там обычная схема: сделаешь – получишь деньги, нет – сдам за воровство! Применили то же, что и к самой Усладовой. Кстати, этот «Амёба» отметил у нанявшего его темные волосы и светлую кожу. И хороший одеколон и сигареты! Больше ничего сказать о нем не смог. Похоже на правду. Если тот мужик – фигура значительная, то с таким, как этот воришка, связываться надолго не станет и себя не представит. Одноразовый исполнитель, не больше!
– Что с ребенком? – спросил Дубовик.
– Вернули девочку. Когда Усладова пришла из больницы, ребенок сидел во дворе на скамейке. Была спокойна. Мы с Дорониным с ней поговорили, да из детского лепета много не выдернешь, но «дядя был хороший, он дал много конфет». Видимо, девчонку не обижали. Кстати, две конфеты у неё в кармашке оставались – «Мишка на севере».
Дубовик с одобрением кивнул:
– Дорогие конфеты, хороший одеколон и сигареты! Значит, человек не бедный – отметим это!
– С Юлией скучает Доронин, но, думаю, что никто не придет.
– Я тоже так думаю. Заглотил ли он наживку, или разгадал наши маневры, но Усладова ему точно уже не нужна – этот акт пьесы закончен. Так что, освобождай нашего «узника». Ему найдётся работа. Что насчет стрелка?
– Есть кое-что интересное. Думаю, наш случай. В общем, так, нашлись два ополченца. Оба рассказали о женщине, занимавшейся с ними в одно время в клубе Осоавиахиама. Запомнили её по прозвищу «Жанна Д`Арк». Сказали ещё, что она всегда перед стрельбой надевала нитяные перчатки. Ходила всегда в шароварах. Стреляла сто из ста. Ни с кем не общалась. Внешность описать не смогли, ни тот, ни другой. Причем, одному за семьдесят, он, понятное дело, забыл уже многое. Но второй… Только пятьдесят стукнуло, вроде бы мог женщину запомнить! Но промычал что-то типа «никакая»… А может это и не баба вовсе, а такой мужик неприметный? – Ерохин посмотрел на подполковника.
– Ты пока давай рассказывай, потом будем анализировать!
– Но вот один из них сказал интересную вещь, что бегала эта «Жанна Д`Арк» как-то тяжело, загребая ногами.
– Так-так! – Дубовик звонко щёлкнул пальцами. – Это не просто интересная вещь, а очень даже интересная! Давай дальше! Кольцо нашлось?
– При обыске в комнате не нашли ничего, кроме трех недорогих колечек и нескольких ниток бус, согласно описи.
– Ладно, разберемся… С кем ещё беседовал? Давай обо всех!
– Ну, тут, товарищ подполковник, «готовьте» ваши уши! Рассказывать буду в красках и выражениях! И в жестах! Не выбирая! Иначе не поймете, с кем и почему общалась и контактировала убитая девушка.
– Вот это эскапада! Ерохин, ты что, боишься за мою нравственность? Я что, уже так плохо выгляжу? – Дубовик усмехнулся.
– Извините, товарищ подполковник, расскажу – всё поймете.
Дубовик слушал, молча, только качал головой, пока Ерохин весьма эмоционально описывал свои беседы со свидетелями. Когда речь пошла о детстве Оксаны, у подполковника побелели скулы от крепко сжатых зубов. В один момент он даже скрежетнул ими.
В комнате на некоторое время повисла напряженная тишина. Дубовик с силой раздавил окурок в пепельнице и глухо произнес:
– Жаль…
– Оксану? Конечно…
– Жаль, что той твари нет в живых! Сам бы раздавил! И яйца оторвал! – и он с такой силой сжал кулаки, что костяшки пальцев стали белыми.
В этот момент Ерохин даже представил, как подполковник сделал бы это. Он и сам не прочь был наказать насильника.
– Ладно, не будем размазывать сопли. Наказать мы можем теперь только убийцу! Но его ещё найти надо! – Дубовик замолчал, прикрыв глаза, думая о своем.
Ерохин решился нарушить это молчание лишь тогда, когда подполковник вопросительно посмотрел на него:
– Покажи мне фотографию, что нашел у Ильченко.
– Вот, – Ерохин положил перед подполковником снимок мужчины.
Дубовик, взглянув на фотографию, хмыкнул:
– Судя по роже, это Зеленцов. Его признали соседи девушки? Мелькал он там?
– Нет, не видели. Я думаю, что снимок этот подкинули. Ну, не могла, Андрей Ефимович, такая красивая девчонка с таким уродом…
– Подкинули, говоришь? Похоже, что так… Значит нам пытаются всучить этого Зеленцова. Зачем?
– А если этим хотят указать на то, что стрелял он?
– А что, корявая, но мысль… Так кто у неё бывал, по словам соседки?
– Переодетый. Ну, до этого Хохлов, само собой. Лыков в квартире бывал часто, у Щербань.
