– Да, я смогу! – она уселась поудобнее на скамейке и, положив худенькие ручки на острые коленки, стала рассказывать: – Утром мама ушла на работу, когда я ещё спала. После школы я сразу сделала уроки. Потом папа предложил мне помочь ему накрыть на стол, потому что скоро должна была прийти мама. Она последнее время очень уставала, и сама не могла готовить. Когда мама позвонила в дверь, я сама ей открыла. Она была грустная, и даже не поцеловала меня, как обычно. Но я не обиделась. Когда мы сели ужинать, папа спросил: «Что, опять страдаешь из-за своего доктора? Пора бы уже и на нас с дочкой обратить внимание!» Мама так поморщилась, как будто ей было больно. А папа ещё сказал: «Люба, сколько лет этот Шаргин будет стоять между нами?» Мама ему ответила: «Это было лишь однажды. Все давно прошло». – Девочка вздохнула. – не знаю, о чем они говорили! Потом папа зло сказал нехорошее слово, а у мамы на глазах появились слёзы, но она не плакала. Папа ушел в комнату, мы с мамой стали мыть посуду, и тогда она мне сказала: «Давай подберем хорошие фотографии для наших рамок! Вставим их и повесим на стенку». Мы достали все снимки и стали их перебирать. Я хотела одну, ту, где мы все вместе, но мама отложила её в сторонку, сказала, что подумаем. Предложила те, где мы на море с ней. Вы можете их посмотреть. Когда мы этим занимались, мама спросила меня, помню ли я один очень хороший рассказ о мальчике и портрете его мамы. Ну, там, у одного мальчика очень рано умерла мама, и он, когда ему было плохо, обращался к её портрету, и он ему всегда помогал, подсказывал, как поступить. Мальчик вырос и стал лётчиком, так ему посоветовала мама, она шептала с портрета. И то, что он стал Героем Советского Союза и выжил в войне, считает это заслугой своей мамы. Я теперь тоже смотрю на мамину фотографию, но пока ничего не получается, – из глаз девочки выкатились две огромные слезы, но она быстро смахнула их ладошкой и продолжила: – Когда я легла спать, мама поцеловала меня и сказала: «Запомни этот вечер и тот рассказ»!
– Тамарочка! Если бы я был учителем, за это изложение я поставил бы тебе пятерку с плюсом! – Дубовик погладил девочку по голове, она улыбнулась. – Я задам тебе последний вопрос. Хорошо? – Тамара с готовностью согласилась ответить ещё хоть на сколько вопросов. – Ну, у меня остался лишь один: мама с кем-нибудь знакомилась на море?
– Н-нет! – девочка энергично затрясла головой и отвернулась. Тогда Дубовик понял, что она сказала неправду, но решил этого не показывать. По-прежнему, тепло и дружелюбно попрощавшись с ней и попросив разрешения взять ненадолго снимки в рамках, ушел.
Кривец встретил подполковника у подъезда. В руках его была авоська с бутылками кефира и хлебом. Посмотрел со страхом на Дубовика, тот отрицательно покачал головой. Объяснив Иннокентию причину своего визита, поднялся с ним в квартиру.
Фотографии висели над комодом. Кривец осторожно снял их, завернул в газету и подал Дубовику. Потом произнес потерянно:
– Я поверил в то, что вы мне сказали. Люба приснилась мне, попросила беречь дочку. Найди, подполковник, того, кто это сделал! – Кривец дотронулся рукой до его ладони и крепко сжал.
– Я привык доводить все до конца, и сейчас, думаю, не подведу никого, – Дубовик взял пакет и, попрощавшись, поспешил уйти.
– О, а мы вас ждем, товарищ подполковник! – Городецкий протянул руку Дубовику, вставая из-за стола, заваленного бумагами. – Вот, познакомьтесь: Белых Леонид Яковлевич, профессор химико-биологических наук, – низенький старичок качнул белой головой в приветствии.
– Боюсь вас разочаровать, Андрей Ефимович, но ничего сколько-нибудь существенного я в этих бумагах не обнаружил, лишь только то, что подтверждает мои прошлые выводы, но вот Леонид Яковлевич имеет кое-что вам сообщить. Но сначала я закончу свои выкладки, а уж потом, с вашего позволения, вы выслушаете нашего уважаемого профессора.
– Хорошо, – кивнул Дубовик, – я вас внимательно слушаю.
– Так вот. Дело в том, уважаемый Андрей Ефимович, что в прошлый раз, изучая статью, я вам сказал, что открытие Вагнера гениально, но это лишь теория, и теперь я почти с полной уверенностью могу сказать, что ничем не подкрепленные открытия остаются таковыми только на бумаге.
–То есть?.. Вы хотите сказать?.. Но… Чижов? Туров? – Дубовик удивленно смотрел на Городецкого.
