– Ну, с переводом я справлюсь, в конце концов, это не техническая литература! – отмахнулся подполковник, разглядывая следующий документ. – О-о, да это же свидетельство о рождении Александра Лопухина, 29 декабря 1907 года, город Минск. Права была старушка относительно рождения сына Анастасии! Свидетельство о рождении самой Анастасии, Могилёв, 1890 год. Так, смотрим дальше! Ещё интереснее: факт признания отцовства Вагнером Александра Лопухина, паспорт на имя Александра Вагнера, причем, немецкий! Вот так-так! А это?.. Взгляните, завещание! Читаю: так.. так.. ага!.. «своему сыну Александру Вагнеру завещаю все свои научные труды и – внимание! – замок в Баварии, счета в Швейцарском банке»… так, здесь все реквизиты перечислены… Да-а… – Дубовик достал из пакета плоский небольшой сафьяновый футляр, открыл его: – А вот и ключик золотой! Ну, за это и побороться стоило! Вот вам и цена всех загубленных жизней! И эксцентричность поступков преступников! И разыгранные спектакли с переодеваниями!
Повисло молчание. Все пытались осмыслить увиденное. Вдруг заполнились пустые ячейки, не разложенной до конца мозаики преступлений последних месяцев, хотя оставались вопросы, но они должны были только дополнить, очертить флеронами всю картину.
Наконец, Калошин спросил:
– Есть там ещё что-то?
– Фотография… кстати, по-моему, та самая, о которой рассказала мне горничная Лопухина. – Вагнер, молодая женщина в шляпке с вуалью, понятно, Анастасия, хотя лица почти не видать, и их сын Александр. Снимок, действительно, сделан в Москве, в 1912 году.
– Ну и «жук», этот Вагнер! – сплюнул Ерохин. – Кобелёк ещё тот! Две семьи! Это ж надо!
– Ну, кто бы говорил! – усмехнулся Дубовик. – Ладно, читаем дальше. Ого! Ещё одно завещание, это уже на имя Стефана Вагнера, то бишь, Каретникова. И что же у нас папочка завещает старшему сыночку? А всё то же, что и младшему. Так, тут и дополнения к завещаниям есть. – Пробежав глазами текст, подполковник объяснил: – Папочка-то у нас не дурак! Заветный ключик от богатства получит лишь тот, кто закончит научный труд Вагнера и представит ему все доказательства того, что теория его состоятельна, эксперименты дали положительные результаты, и все усилия отца-нациста не пропали даром. Вот так! Ни больше, ни меньше! О! Ещё одна фотография! Это… м-м-м… снимок родового замка барона фон Вагнера … хм… название какое-то божественное… «Врата Бога»! Да-а-а… Если они, эти врата такие, то я не спешу туда! Серость сплошная! – подполковник немного небрежно бросил снимок на стол. – Ну, что, друзья, скажете?
– По мне – наши избы краше! – повертев фото в руках, сказал Калошин.
– А у меня предложение! – Ерохин встал и в шутливой манере обратился к Дубовику: – Ну их эти ворота! Всё равно не наше – не советское! А прежде, чем мы окунёмся в интимную переписку голубков, товарищ подполковник, давайте пожрём!
Дубовик с Калошиным громко расхохотались, а Ерохин хлопнул себя по животу:
– Нет, ну, правда, живот к позвоночнику прилип! Мало того, что не спали, так ещё и не завтракали!
– Да согласен я, согласен! Идём восполнять утраченные калории!
– Читать буду выборочно! Тут очень много любовной лирики… – Дубовик пробежал глазами пожелтевшие листки, откладывая некоторые в сторону.
– А почему бы нам не послушать про любовь? – Ерохин взглянул на Калошина, ожидая поддержки, но тот только усмехнулся, подполковник же отчеканил:
– Купи билет в оперу – заслушаешься! А вот теперь всё внимание сюда: «Милая Анастасия! Надеюсь, что ты не воспримешь мой отъезд, как бегство. Профессор Лопухин, к моему великому сожалению, не смог сберечь лабораторию, а без неё все эксперименты просто невозможны. Но мой отец благосклонно отнёсся к этой работе, и теперь согласен спонсировать меня в полном объёме. Также, он предоставляет мне свою прекрасную лабораторию. Жить буду в Мюнхене. Письма пишу, как и договорились, до востребования. Если вдруг изменится политическая обстановка, а это не исключено, судя по последним новостям, которые я получаю здесь, в Баварии, тебе будет доставлять почту один наш общий знакомый. Когда он придет, ты поймёшь, что это от меня. Имени не называю». Это письмо написано в Могилёв… Датировано мартом 1914 года. Дальше, читаем: «Милая Анастасия! Пишу в великом смятении. Вчера в Сараево был убит эрцгерцог Фердинанд и его жена София! Это ужасно! Австро-Венгрия объявила войну Сербии, а наша Германия пообещала полное содействие ей. Боюсь, что это начало Великой войны, как у нас говорят! Не покидай Москву. Я буду знать, где вас искать. Береги Александра!» Та-ак… Вот ещё интересное в этом письме: «Жалею, что мои эксперименты так затруднительны, помощников не найти, университетские товарищи не понимают всей пользы моего открытия. А ведь если бы этот сербский студент прошел через мои руки, он не был бы пойман, а убийство Фердинанда осталось нераскрытым. А теперь война!..» – Дубовик отложил в сторону листы, исписанные мелким четким почерком, и закурил.
– Да, вот это архивчик! – покачал головой Калошин. – Вся хронология событий тех лет!
