– А может быть, покупал молчание девушки? – предположил Калошин.
– Ребята, давайте закончим с письмами и поговорим! Здесь очень много надо обсудить! Есть приписка к этому письму: «Кстати, можешь не волноваться относительно того, что Александр незаконнорожденный. У нашего рейхсканцлера отец тоже из такой семьи, но это не помешало Адольфу взойти на вершину, и Александру судьба подарит шанс, но для этого он должен много трудиться». Да-а, комментарии излишни.. – Дубовик сокрушенно покачал головой. – Итак, письмо 1938 года, обращение к Александру: «Не манкируй своими обязанностями в работе на Советы, никто не должен подозревать тебя! Это важно! То, что ты пишешь о клинике в каком-то провинциальном городишке, пожалуй, это самое верное решение проблемы с лабораторией. Осторожно привлекай к своей работе нужных нам людей. Неплохо было бы «купить» и какого-нибудь партийца! Денег не жалей, и драгоценностей – тоже. И у «красных» есть продажные!» Это думаю, как раз, о Мелюкове. Ещё небольшая приписка: «Я буду рекомендовать тебя в члены нашей партии! Ты этого достоин!» Ну, что ж, пожалуй, и всё! – Дубовик ещё повертел листы писем, просматривая их. – Нет, больше ничего важного… Думаю, у них был и другой канал связи, особенно, перед войной. Самая главная наша задача – Лопухина и её сын!
– Так значит, Эльзу Вагнер намеренно оставил в Советском Союзе? И фамилию заставил поменять на русскую, чтобы она не смогла претендовать на наследство? – спросил Ерохин.
– Кстати, белорусские коллеги должны ответить, какова причина смерти Эльзы и её мужа, похороненных в Могилёве. Дождемся их выводов. – Дубовик взял фотографию: – Надо бы попросить вашего Гулько снять вуаль с этой женщины, может быть, сможем составить портрет. Ну, давайте, высказывайтесь!
– Я считаю, что Александр Вагнер работает где-то здесь врачом. Об этом чётко пишет отец в письмах, – сказал Калошин.
– Более того, незнакомец в маске – это он и есть! В этом я теперь уверен! Пескова слышала, как Вагнер разговаривал с немцем, то есть, с человеком, который прекрасно говорил на немецком языке. Отец с сыном в то время явно встречались. А вот как потом?
– Через Штерн? – высказал предположение Ерохин.
– Что-то я в этом сомневаюсь… – Дубовик задумчиво тёр подбородок.
– Так ты обоснуй, Андрей Ефимович, свои сомнения! Я поддерживаю мнение капитана, по-другому общаться им было сложно. Вагнер последние годы практически никуда не выходил, – Калошин с сомнением посмотрел на подполковника.
Тот только отмахнулся:
– Вот в этом-то и вся соль! И я пока сам не пойму, что меня не устраивает в этом сценарии. Какая-то мысль чиркнула… Ладно, об этом потом! Давайте дальше!
– Кто такая Лопухина? Где она обосновалась? Что её связывало с Песковой? Я считаю эти вопросы первостепенными, – пристукивая ребром ладони, рассуждал майор.
– А я считаю, что Пескова точно знала тайну Лопухиной, они могли быть даже ею повязаны. Если Лопухина собиралась удрать за границу вместе с сыночком, то Пескова со своей стороны могла потребовать, так сказать, денежной сатисфакции, – высказал Ерохин очередное мнение. – Как думаете, товарищ подполковник?
– Всё это не лишено логики и смысла. Только по нашим рассуждениям выходит, что все, кто в курсе тайн Лопухиной и её сына, ищет в этом свою выгоду, а получает пулю. И никому из них не пришло в голову пойти в милицию, чтобы предотвратить и свою гибель, и убийство других людей. Значит, у каждого была некая уверенность в своей правоте? Или я чего-то не понимаю…
– Ну, давайте, отцы-офицеры, с чего-нибудь уже начинать! – Ерохин встал по стойке «смирно»: – Жду приказаний!
– Приказываю сесть и пока думать! – Дубовик показал капитану на стул. – Нам надо будет в первую очередь пропустить через сито всех врачей, прибывших сюда незадолго до войны. Всех! Необходимо и институты Московские проверять, поднимать архивы. Студентов с именем Александр там, конечно, тьма, но можно кого-то вычленить из тех лет. И женщин с именем Анастасия, её год рождения, примерно, известен. Если отсеивать по годам, думаю, не так много их будет. Поработать надо и по Песковой. Всю её московскую жизнь тоже прощупать, узнать, где и когда пересеклись пути Лопухиной и Песковой.
– Между прочим, книга по хирургии, которую нашли у Зеленцова, тоже может дать наводку на хозяина, – добавил Калошин.
– А у меня есть мысль: Вагнер пишет об артистических способностях сынка, поэтому человек в парике может быть вполне этим самым Александром. А что? Наклеить усы – это тоже надо уметь, да и клей специальный нужен. И личину надо замазать чем-то! Точно – артист! – прихлопнул ладонями Ерохин.
– Он же в художественной самодеятельности может играть! – воскликнул Калошин.
– Вот видите, сколько умных мыслей! Молодцы, мужики! Будем двигаться в этих направлениях! – Дубовик встал. – Ну, «или Цезарь, или ничто»!
– Ага! «С броней на броню»! – ввернул Ерохин.
По дороге в Энск заехали к Лагутину. Тот радостно вышел из-за стола навстречу гостям:
