Прошу вас, когда будете читать, постарайтесь представить себе одно за другим все те лица, о которых я стану рассказывать. (Собственно говоря, читать – это и значит воссоздавать в беззвучном кинотеатре разума образы, которые автор создал с помощью букв, разве не так?) Пусть на вашем внутреннем белом экране появится мелочная лавка в каком-нибудь городке на востоке Анатолии. Холодный зимний день, рано стемнело, на рынке почти никого нет. В лавке кроме хозяина старик-парикмахер, оставивший парикмахерскую на ученика, его младший брат, тоже человек уже немолодой, и их сосед по кварталу, зашедший не столько что-нибудь купить, сколько пообщаться с друзьями. Они сидят вокруг печки и ведут беседу о том о сем. Вспоминают годы военной службы, листают газеты, пересказывают сплетни, порой смеются; но есть среди них один, кто говорит меньше всех, не может завладеть вниманием слушателей и потому нервничает. Это брат парикмахера. Ему тоже есть о чем рассказать и над чем пошутить, и он очень хотел бы это сделать, но не умеет рассказывать, не умеет быть интересным. И весь вечер стоит ему только заговорить, как другие, сами того не замечая, перебивают его. Теперь представьте, пожалуйста, себе лицо брата парикмахера в тот момент, когда его в очередной раз прервали и история осталась недосказанной.
Следующая сцена: помолвка в европеизированной, но не очень богатой семье стамбульского врача. Дом заполнен гостями; часть из них собралась в комнате помолвленной девушки, где на кровати высится груда пальто. Среди этих случайно оказавшихся в одной комнате людей красивая и обаятельная молодая девушка и два молодых человека, которым она нравится. Один не очень видный собой и не блестящего ума, зато хваткий, и язык у него хорошо подвешен. Поэтому красивая девушка, как и все остальные, внимательно слушает его рассказы. Теперь вообразите, пожалуйста, лицо другого молодого человека, который умнее и добрее, но не умеет заставить себя слушать.
И еще одна сцена: три сестры, вышедшие замуж с промежутком в два года, собираются в родительском доме через два месяца после свадьбы самой младшей. Представьте себе квартиру средней руки торговца, где тикают огромные настенные часы, а в клетке скачет бойкая канарейка. За окном сгущаются свинцовые зимние сумерки. Все пьют чай, и младшая сестра, как всегда веселая и разговорчивая, так увлекательно рассказывает о двухмесячном опыте своей семейной жизни, о всяких интересных случаях и забавных происшествиях, что самая старшая (и самая красивая) сестра, у которой таких случаев и происшествий за годы замужества тоже хватало, начинает с грустью думать о том, что в ее жизни чего-то не хватает и, может быть, виной тому ее муж. Представьте себе, пожалуйста, это печальное лицо!
Представили? Не кажется ли вам, что эти лица странным образом схожи? Как по-вашему, не в том ли причина, что людей этих объединяет некая невидимая, но очень прочная связь? И ведь у тихонь, не умеющих рассказывать, заставлять себя слушать и казаться значительными, у всех этих бедолаг, которые вечно придумывают отличный ответ, уже вернувшись домой, лица куда более осмысленные, правда? На этих лицах будто бы роятся буквы нерассказанных историй, они словно бы исполнены знаков безмолвия, бессилия и даже унижения. А ваше лицо? Наверняка вы и его представили в этом ряду? Как же нас много, как трудно нам живется, как беспомощны мы в большинстве своем!
Не хочу, впрочем, кривить душой: я не такой, как вы. Человек, который может взять бумагу и ручку и написать что-то, а потом худо-бедно, но донести написанное до читателей, уже, смею сказать, в какой-то мере избавился от вашего недуга. Может быть, именно поэтому я пока не встречал ни одного писателя, который мог бы с полным правом говорить на самую важную для людей тему. Теперь, берясь за перо, я каждый раз, снова и снова понимаю, что есть лишь один предмет, достойный того, чтобы о нем писать. И я приложу все усилия, чтобы прочитать загадочную поэзию наших лиц и проникнуть в страшную тайну наших взглядов. Имейте это в виду.
Обычно людей различают по лицам.
