— Да как же не знают? Краску на лицо додумались, а на стене там, или на деревяшке какой нет?! — всплеснул Кирилл руками. — Взять, к примеру, Макса, попросил нас знак оставить, а они что ж, не сообразят? Первая буква, это человек — «я». Вторая — «ты», третья «я здесь», четвертая — «здесь враг», пятая… Предположим, солнце — круг. Встать — стрелка вверх. Спуститься — стрелка вниз, влево вправо… Солнце встало, два знака — и целое предложение. Враг идет — слово враг и ноги. Вот и письменность получилась. А там и до букв недалеко. Сначала союзы — а, и, о, я, е-е, у… Потом предлоги и приставки. У-шел, при-шел, на-шел. Если язык наш разложить, так ведь и получается — приставка и ноги. И целые слова. Для нас слово «нашел» никак не связано со словами ходить, но если вдуматься, то человек шел-искал-наступил. Как точно подмечено! Кажется я понял, в чем смысл японских иероглифов… — оживился Кирилл. — Получается, мы пользуемся языком древних, их грамотностью, письменностью, стилем изложения мыслей. И ничего нового не придумываем. А если и вводим в оборот новое слово, то заимствуем из других языков. Но, по сути, их язык ничем не лучше и иногда звучит так же отвратно, как если бы сказали на нашем. Скейборд — снежная доска. Брейк-данс — «тормоз танец», имиджмейкер — по-нашему имидж, для них изображение, изображение делатель. Скинхед — кожаная голова. Для них они не менее паскудно звучат, но они не призирают свой язык, как мы. Любое их слово прославляется, а мы свой начинаем тихо ненавидеть.
— А что мы хотели? — Машка пожала плечами. — Тысяча лет рабства — и стойкий иммунитет ко всему, что нам об этом напоминает. Мы пытаемся стереть тысячелетие из памяти, как дни нашего позора. Никто ж не считает себя потомком крепостных, и в то же время поголовно ищем царя и прочее дворянство, чтобы они с нами поручкались. Вроде как, равными стали. Не стали. Вымираем, как мамонты. От нашей деревни треть осталась, а многие и вовсе без жителей. У нас, наверное, только Москва живет и удельные княже, царские прихлебатели. И хоть как заставят на царя-батюшку помолиться — все цари великомученики, а гордость грех великий — гордыня!
— Ну, так как, что с ними делать-то? — перебил макс. — Отпустим, они нас тут же замочат, или своих приведут. Нам против всех не удержать оборону.
— Давайте попробуем для начала их покормить… — предложила простодушно Маша.
— Прикинь, мы даем им еду, значит, мы добрые, — рассмеялся Кирилл. — А как бы ты взглянул на инопланетян, которые решили тебя накормить?
— Земной едой? Или своей? — уточнил Макс.
— Ну да… — задумалась Машка. — Что бы им такое предложить?! Макс, поймай нам еще пару таких рыбин! Мы их в костре обжарим. Слышь, Кир, надо бы их поближе к огню, чтобы видели, что мы не собираемся их отравить. Заодно поймут, что мы не людоеды какие-нибудь…
— Разумно, — согласился Кирилл. — И гуманно. Вечереет, скоро ночь, а ночи здесь прохладные.
Пока Макс острогой и сачком отлавливал рыбу на ужин и запекал, а Машка собирала уже опробованные грибы и жарила, Кирилл перетащил зеленых человечков к костру, присел рядом, погладив каждого по голове. Развязал одному их пленников рот, глаза которого показались ему самыми умными и не напуганными. Потом начал неторопливые переговоры. Зеленый человек, похоже, из объяснений его не понял ни слова, и на мгновение Кириллу показалось, что он посмеивается над ним, кивнув на него пренебрежительно и что-то сказав свистяще своим связанным спутникам.
— Ну, как у тебя? — подошел Макс и сразу сообразил, что дело не сдвинулось с мертвой точки.
— Ты их как ловил? — нахмурился Кирилл. — Может, того, память отшибло?
— Нет вроде, я только одного оглушил, а, в общем-то, не сильно сопротивлялись, когда я пушку навел. Знают, чем пахнет. Учителя у них уже были! Ладно, удачи тебе. Кстати, рыба готова.
— Тащи!
— Маш, захвати рыбу…
Совать в рот еду зеленым человечкам пришлось по очереди и насильно. И ели сами, чтобы видели, что еда безопасна. А когда те поняли, что их просто решили покормить, осмелели и уминали за обе щеки не хуже Макса, у которого аппетит был отменный. И уже сами придвигались к огню, затянув какую-то странно знакомую песню. Нет, слова были своими, вернее, чужими, а мотив вполне человеческий.
— Да они же молятся! — вдруг воскликнула Машка, уставившись на пленников во все глаза. — Головами кивают на огонь…
— Придумал! — радостно-возбужденный Кирилл развязал одному из них руки. — Так, все молимся… Ничто так не объединяет, как Бог! Потом разберемся, что за Бог! На единоверцев не нападут!
Мысль Кирилла поняли с полуслова, присоединившись. И сразу заметили, как за ними внимательно наблюдают.
— Продолжаем, продолжаем! — подбодрил Кирилл напевая. — Изыйди, дух нечистый, да отвратится от меня всякое зло…
— Ты ду-у-у-у-маешь они на э-э-это ку-упяться? — сдерживая смех, грудным голосом пропел Макс, раза три ударившись любом о землю.
— Не-е-езнаю, но я бы ку-у-у-упилась… — пропищала Машка, выкрикнув нечто подобное, услышанное от пленников.
