Адвокат Першин внимательно рассматривает расписки: «Если наложить расписки Карватко одну на другую и посмотреть на просвет, вы увидите, что расписки эти копируют одна другую в мельчайших деталях. Я нисколько не подозреваю уважаемого государственного обвинителя, тогда получается, что мировой судья сфальсифицировал данные доказательства, потому что одна и та же расписка скопирована два раза. В связи с чем прошу прокурору Каверину в данном ходатайстве отказать».
Но судья Пантелеева делает вид, что не слышит возражений Першина и разрешает предъявить расписки присяжным.
Прокурор начинает знакомить их с документами, которые, по его замыслу, должны дискредитировать свидетеля Карватко, что арестовали его вовсе не для получения показаний на подсудимых, а за хулиганство: «Копия постановления о наложении на него административного штрафа в размере 500 рублей ему выдавалась и копия постановления о применении к нему административного ареста на 10 суток — выдавалась». Махнув издалека для убедительности бумагами, прокурор Каверин с неприсущей ему суетливостью поспешил переправить их на судейский стол, но его тормознула адвокат Михалкина: «А на обозрение присяжным расписки представлены будут?»
Судья Пантелеева, понимая, что после обличения подделки адвокатом Першиным, нельзя допустить обозрения расписок: «Решение было принято, госпожа Михалкина! Вы находились в зале судебного заседания и сейчас в присутствии присяжных заседателей поднимаете тот вопрос, который никак не подлежит исследованию!»
Михалкина: «То есть…».
Судья Пантелеева с заискивающей улыбкой поворачивается к присяжным и громко, чтобы заглушить Михалкину: «Самое удивительное, что мы целый час обсуждали этот вопрос…».
Адвокат Михалкина договаривает: «То есть, мы сейчас будем скрывать от присяжных заседателей эти документы, которые были получены прокурором…».
Судья Пантелеева как глушилка: «Уважаемые присяжные заседатели! Оставьте, пожалуйста, без внимания заявление адвоката Михалкиной о том, что от вас что-либо скрывается!»
Оксану Михалкину родители голосом тоже не обидели: «Потому что там, в этих расписках…».
Судья в ужасе от того, что Михалкина сейчас договорит, что прокурор представил суду явную подделку, которую она, судья Пантелеева, несмотря на очевидную фальсификацию расписок и резонные возражения защиты, разрешила включить в число допустимых документов. Фемида начинает орать так, что дребезжит диктофон от воспроизведения ее истошного крика: «Остановитесь, Михалкина! Остановитесь, я сказала!»
В поддержку Михалкиной, как в атаку, в полный рост поднимается Першин: «Представьте документы на обозрение присяжным, пусть увидят, что там представил прокурор!»
Судья Пантелеева в отчаянии торопливо выпроваживает вон народных судей: «Пройдите, пожалуйста, в совещательную комнату!»
Пока присяжные покидают зал, Першин упрекает судью: «Зачем Вы вводите их в заблуждение!»
Судья Пантелеева, и угрожая, и моля одновременно: «Остановитесь, пожалуйста, не разговаривайте. Не разговаривайте, Першин. Остановитесь!»
Как только дверь за присяжными закрылась, Першин выступает с ходатайством: «Ваша честь, прошу представить на обозрение присяжным заседателям документы, которые Вы разрешили по ходатайству прокурора приобщить к материалам дела, в первую очередь копии расписок, которые представляют идентичные копии одного и того же документа».
В ответ прокурор Каверин обиженно без прежнего напора: «Требование, которое изложил господин Першин, не основано на Законе, поскольку осматривать по Закону присяжные заседатели могут только вещественные доказательства. (То, что к вещественным доказательствам уголовно-процессуальный кодекс относит документы, и что присяжные просмотрели уже десятки бумаг, прокурор вроде как и забыл. — Л.К.). Сомнения адвокатов, что данные сообщения сфальсифицированы, хочу отнести к их личному мнению и прошу эти претензии предъявить к мировому судье второго участка города Конаково, откуда получены данные сообщения»…
Вчера в теленовостях господин премьер-министр, посетивший археологические раскопки в Великом Новгороде, восхитился судебной системой древнего города. Там, среди останков судебного здания XII века, нашли берестяную грамоту с «исковым заявлением», излагающим суть тяжбы восьмисотлетней давности. А спустя пять лет на том же месте откопали грамотку с судебным решением по той самой тяжбе. Пока премьер, с детской наивностью принявший временной интервал между находками за сроки рассмотрения дела в древнерусском суде, растекался от умиления схожестью судебной волокиты древности и современности, слушатели судебного процесса по делу о покушении на Чубайса перешагнули пятилетний рубеж бесконечного разбирательства, домучиваемые аномальной июльской жарой и прокурором Кавериным, представляющим в дополнениях все новые и новые аргументы обвинения.
