Фишман вернулся в кабинет судьи, и Вулф в общих чертах рассказал ему о прошлом Флемми, пояснив, что в его распоряжение поступили правительственные материалы, подтверждающие, что Флемми был информатором «в течение весьма многих лет». Пол Коффи также вскоре вернулся в кабинет судьи и сказал: «Если суд мне позволит, я хотел бы поговорить с ним».
Коффи повернулся к Флемми и Фишману: «Я хотел бы иметь возможность сесть с вами где-нибудь и рассказать, что, по моему мнению, нужно сделать».
«Превосходно», – с сарказмом ответил Фишман. Адвокат изо всех сил старался сохранять спокойствие. Разглашение факта сотрудничества Флемми с ФБР было для него как удар под дых, оставивший его в оцепенении, и даже если у него было уже достаточно времени, чтобы прийти в себя и не подать виду, насколько он потрясен, голова все еще «плыла». «После двадцати двух лет адвокатской практики вырабатывается инстинктивная реакция, такое “врожденное” недоверие к людям, решившим стать информаторами», – говорил он.
Адвокат также прекрасно понимал, какую карту разыгрывает Коффи: он пытается сыграть на шоке его подзащитного и быстро убедить едва очухавшегося от потрясения Флемми присоединиться к программе защиты свидетелей и дать показания в пользу ФБР против остальных подозреваемых.
Коффи продолжил – и сделал-таки свое предложение. Флемми вежливо, но довольно холодно отказался: «Если я так ценен для вас, то почему я до сих пор здесь?» Фишман, в свою очередь, пытался справиться с собственным замешательством. Он попросил позволить ему остаться со своим клиентом наедине. Ему нужно было понять, как быть дальше; он даже поймал себя на мысли, что уже подбирает способы, при помощи которых можно превратить негативную информацию в позитивную. Скажем, Фишман мог заявить, что в силу того, что ФБР «одобряло» совершение преступлений Балджером и Флемми в обмен на их информацию о преступном мире, эти криминальные деятели не должны нести ответственность и находиться под судом по обвинению в преступлениях, которые им «разрешали» совершать.
Этот прием впоследствии станет известен как «защита информатора». Стремясь обезопасить себя, Флемми вскоре начал давать письменные показания под присягой о своих отношениях с ФБР и обещаниях избавить их с Балджером от возможных преследований по закону, которые, как он утверждал, давались агентами ФБР им обоим.
22 мая, после нескольких месяцев закрытых слушаний и запретов на разглашение материалов дела, судья Вулф наконец решил удовлетворить просьбу Кардинале об открытых слушаниях по существу дела. В постановлении суда, занимавшем целых сорок девять страниц, Вулф указывал, что целью предстоящих слушаний будет разрешение для Кардинале и других адвокатов допросить агентов и официальных представителей ФБР об отношениях Бюро с Балджером и Флемми, а затем на основании их ответов принять решение о возможности исключения из рассмотрения в суде магнитофонных записей и других улик. В силу этого судья распорядился обязать Министерство юстиции публично объявить, действительно ли Балджер, Флемми и другие подозреваемые, указанные в списке Кардинале, «тайно предоставляли информацию правительству в лице ФБР».
У правительственных организаций, отмечал Вулф, есть и другие варианты действий в случае, если они откажутся выполнять решение суда. Он допустил, что это решение может вступить в конфликт с «общепризнанной заинтересованностью правоохранительных ведомств в максимальном соблюдении конфиденциальности своих информаторов с целью увеличения потока информации». Он сообщил, что иногда подобные организации «предпочитают скорее отвергнуть любые подозрения и закрыть дело, чем подтвердить или опровергнуть факт сотрудничества с конкретным человеком». Но, заключал Вулф, в том случае, если правительство хочет, чтобы судебное рассмотрение дела против мафии и банды Балджера было продолжено, ему придется раскрыть свои секреты.
Вышак пытался убедить Вулфа передумать, но Вулф стоял на своем.
Несмотря на такое решение суда, команда прокуроров не собиралась отказываться от возможности продолжить слушания по делу. Пути назад не было. Министерство юстиции приняло решение согласиться с требованиями суда и сделать то, чего еще никогда не делал ни один представитель федеральных служб в Бостоне: 3 июня 1997 года, более двух десятилетий спустя после того, как Джон Коннолли завербовал Уайти, признать в суде, что Балджер в течение многих лет был информатором ФБР.
