– Любовницу не мог себе позволить? При таких-то деньгах? Чего греха таить, сейчас практически все состоятельные мужчины имеют по нескольку любовниц. Возьмешь в руки газету, прочитаешь, сколько в месяц получает та или иная шустрая дамочка, голова кругом идет. Мне за эти деньги год надо вкалывать. Но если денег у Гришина было хоть отбавляй…. Он что, по состоянию здоровья не потянул бы двух женщин? – выплеснула свою догадку Алина и, спохватившись, зажала рот рукой. – Неужели он был импотентом? Ну да, конечно, он йогой стресс снимал.
– Ну каким импотентом?! – приглушенно воскликнула секретарша. – Нормальный он мужик был, нормальный. Речь идет о моральном аспекте! А йогой он действительно стресс снимал, только по другой причине – неудовлетворения в браке. Несчастливый у них с Вероникой брак был. Ледышкой она оказалась. Ну вы меня понимаете? – на лице Нины Афанасьевны проступили малиновые пятна. Ей неловко было обсуждать эту тему с нами, но раз уж сказала А, надо говорить и Б.
– Борис Иванович делился с вами интимными подробностями своей семейной жизни? – не обращая внимания на реакцию Нины Афанасьевны, спросила я.
– Конечно же, нет! За кого вы его и меня принимаете?! А узнала я о проблеме шефа от одной женщины, совершенно случайно. Примерно полгода назад к нам пришла новая переводчица, Людмила Дегтярева, – очень эффектная дама.
Алина нащупала под столом мою ногу и больно на нее наступила – вот так удача! Нам даже спрашивать о Дегтяревой не пришлось, Нина Афанасьевна сама о ней заговорила.
– Глаза – во! Губы – во! Волосы – во! – свои слова наша рассказчица сопровождала жестами, по которым выходило, что глаза у Людмилы Дегтяревой были размером с автомобильные фары, а губы как на африканских масках, несоизмеримо большие и выпуклые. – Через некоторое время по фирме поползли слухи, что новая переводчица – старая подруга нашего шефа. Когда-то в студенческие годы у них был роман, но что-то помешало влюбленным пожениться, и Людмила укатила на целое десятилетие в Америку, то ли замуж, то ли язык изучать. А потом неожиданно вернулась. Уж не к Борису ли? Такая женщина, такая женщина! Перед такой устоять трудно. Вероника тоже не замухрышка, но эта… Все наши сотрудники приглядывались к Дегтяревой и Гришину. Ставки делали: уйдет Гришин из семьи или нет. Но Борис Иванович сохранял внешнее спокойствие и повода для сплетен не давал, пока не попросил пригласить к нему в кабинет Дегтяреву. Я что? Мне сказали, я сделала. Позвонила по телефону, вызвала Дегтяреву. Та пришла, как всегда эффектная, как салют на День Победы – яркая, праздничная. Каблучки цокают, шлейф французских духов тянется. Бросила мне небрежно: «Борис Иванович у себя?» – и, не дожидаясь моего ответа, вплыла в кабинет шефа. «Да, Боренька? Вызывал?» – услышала я из-за двери игривый голос Дегтяревой. «Заходи, Людмила», – сдавленным голосом ответил Борис. «Ну и что ты решил?»
Гришин молчал. Как я хотела посмотреть в тот момент на шефа, но у нас такие замки, что в замочную скважину ничего не разглядишь. Оставалось только слушать под дверью в надежде на то, что в приемную никто не войдет. «Нет, Людмила, я не могу. Нельзя дважды войти в одну реку», – наконец выдавил он из себя. «Но почему?! Я же вижу, что ты несчастен». – «Это тебя не касается. Скажи лучше, ты принесла, что обещала?» – «Воля твоя, – обиженно отозвалась Дегтярева. – Держи, здесь телефон, адрес. Может, и поможет. Говорят, специалист очень даже хороший. Все хвалят».
Я едва успела отбежать от двери и сесть за свое рабочее место. Через секунду из кабинета вылетела Людмила. Вид у нее был как у тигрицы, у которой соперница отбила самца. Не обращая внимания на меня, она пронеслась тайфуном мимо, толкнула дверь и пулей вылетела в коридор. Я для приличия подождала несколько минут, собрала бумаги на подпись и постучала в кабинет. Борис с отрешенным взглядом уставился в одну точку перед собой. «Борис Иванович, подпишите, пожалуйста, документы», – окликнула я его. Казалось, он меня не слышит, даже не пошевелился. Я откашлялась и подошла вплотную к столу. «Борис Иванович, что с вами? У вас проблемы?» Он вздрогнул, как будто я вошла не в дверь, а материализовалась из воздуха. «А? Какие проблемы? – спросил он и быстро схватил со стола бумажку, которую тотчас стал нервно скручивать в трубочку, словно нестерпимо хотел курить и за неимением сигарет торопился набить ее табаком. – Нет у меня никаких проблем». – «Да? Но вы так выглядите», – неуверенно начала я. Борис меня оборвал на полуслове: «Давайте бумаги, я подпишу». Потом, видно почувствовав, что слишком резко повел себя, сказал: «Вероника больна». «Серьезно?» – проявила я участие. «Нет, идите, работайте».
– Значит, он вам не сказал, чем больна Вероника?
