– Нет, – мотнула головой Нина Афанасьевна. – Но в тот же день, в разгар рабочего дня я пришла сюда, в буфет – кофе выпить, – и за дальним столиком увидела Дегтяреву. Она сидела в одиночестве, потягивая из трубочки молочный коктейль. «Можно?» – спросила я, подсаживаясь. Она лишь пожала плечами, мол, садитесь. «Люда, прости меня, что вмешиваюсь, но Борис мне не чужой человек. После твоего ухода он сам не свой. Что между вами произошло?» Она подняла на меня глаза. Сколько в них было злости! Я думала, она мне в лицо бросит, мол, какое твое дело, старая карга, но она, быстро придя в себя и, очевидно, решив, что с секретаршей шефа связываться себе дороже, с напускным равнодушием сказала: «Да ничего особенного. Коллектив может гордиться своим морально устойчивым шефом. Бортанул он меня, Нина Афанасьевна. Отверг. На дверь указал».
Ну это уже она приврала, ничего подобного он не говорил. Впрочем, может, это раньше было? Я не смогла сдержать эмоций: «Тебя? Не может быть!» С одной стороны, мне жалко стало Дегтяреву. Какое унижение она испытала. Поди привыкла наша красавица к одним победам на любовном фронте, а тут полное фиаско. С другой стороны, я была горда за Бориса: значит, не перевелись еще на свете порядочные мужчины.
«Еще как может», – с горечью подтвердила Людмила. «Да не переживай так, все у тебя еще впереди: и муж любящий, и дети. Люда, а ты не знаешь, какая болезнь у жены Бориса Ивановича?» – набралась я смелости спросить. Она на меня снисходительно посмотрела и, скривившись в ухмылке, сказала: «Болезнь? Фригидная она! Вот какая у нее болезнь». – «Откуда знаешь?» – «Борис признался. Жена его избегает. Пытался с ней поговорить, ничего не добился. Начал штудировать литературу. Сами знаете, какой он у нас умный! Наткнулся на этот термин. Один к одному все симптомы».
«Блажь все это!» – не сдержалась я. «Блажь не блажь, – пожала плечами Дегтярева, – а Борис намерен отогреть свою Снегурочку. Как будто ему нормальных баб мало. Ладно, бог с ним, пойду работать, Нина Афанасьевна». Пока я молча переваривала сказанное, она поднялась и ушла. Я еще какое-то время словно отмороженная сидела. Потом на меня такая злость на Веронику накатила, а вместе с тем так жалко стало Бориса. Ну что ж она делает? Что выдумывает? Жалко мужику дать? Работала бы в цеху или на ферме, тогда понятно: за целый день так намантулишься, не до любви. А тут же! Словно сыр в масле катается и мужа отблагодарить не хочет. Чего, спрашивается, замуж выходила?
– И как, помогло Веронике лечение? – поинтересовалась я.
– Откуда мне знать, – отмахнулась от меня Нина Афанасьевна. – Я что, об этом у Бориса стану спрашивать?
– Извините за бестактность, сорвалось с языка. Я вот о чем подумала, Нина Афанасьевна: не мог же он покончить с собой, только лишь потому, что жена ему регулярно отказывала. Слишком уж комическая картина вырисовывается. Анекдот какой-то!
– Да понятно, что не мог, – согласилась та.
– А где мы можем найти Людмилу Дегтяреву? – спросила Алина. – Хочется и с ней поговорить. Может, она как-то объяснит поведение Бориса Ивановича.
– Уволилась она, – огорошила нас Нина Афанасьевна.
– Давно?
– Недели две-три. А что ей у нас делать, если с Борисом у нее облом вышел? Она даже к нему на похороны не пришла, хотя ей Татьяна – вторая переводчица – звонила, сказала, когда и где будут хоронить Бориса.
– А ее домашний адрес в отделе кадров сохранился?
– Наверное. Поинтересуйтесь. Хотите, я Лидии Кузьминичне, нашему начальнику отдела кадров, позвоню?
– Если можно, – благодарно улыбнулась я.
– Тогда спускайтесь, а я ее из кабинета наберу.
Радуясь тому, что у нас теперь есть адрес Дегтяревой – какая-никакая, а зацепка, – мы поспешили к машине, оставленной на стоянке фирмы «Комп и К*». Слишком поздно заметив Воронкова, который, подобно нетерпеливому охотнику, кругами бродил вокруг выставленного капкана – в нашем случае Алининого «Опеля», – я споткнулась и замерла, имитируя парковую статую. Алина остолбенела рядом. На что мы рассчитывали, не знаю. Человек силен задним умом. Конечно же, нам надо было, как только мы узнали, что Воронков здесь, быстро бежать и перегонять машину в укромное место, подальше от его ментовских глаз. Теперь уже поздно – он нас заметил и ждал, когда мы сообразим, что прятаться от него бесполезно.
– А я вот все гадаю, ваша или не ваша машина? – громко сказал майор и, радушно улыбаясь, пошел нам навстречу. – И номерок вроде знакомый, и расцветочка. А тут и вы голубушки. Рад-то как я! – его голос лился густым малиновым сиропом.
Сладкие речи Воронкова не могли ввести нас в заблуждение, слишком уж хорошо мы его знали. Тактика Сергея Петровича такова: сначала он пытается ошеломить жертву, а потом, воспользовавшись ее временным замешательством, добить.
У нас с Алиной был один-единственный шанс выйти достойно из сложившейся ситуации – принять его игру. Мы сделали трагические лица, всем своим видом показывая, что нисколько не удивлены встречей с майором на пороге офиса «Комп и К*».
