– А у меня, по-вашему, нервов нет? Погибает мой третий товарищ. Третий! А тут вы еще орете. Нервы у меня на пределе. В каком я должна быть состоянии, если вокруг меня люди как мухи мрут? Я человек впечатлительный. Невольно придет в голову присоединиться к компании Ковалева, Богуна и Гришина.
С ее стороны это был ловкий трюк. Майор тотчас попался на удочку и начал отговаривать Алину от необдуманного шага:
– Вы что такое говорите?! Даже не думайте об этом! И у Артура Ковалева, и у Богуна, и у Гришина были мотивы расстаться с жизнью. А у вас нет! Слышите? Нет!
Я с интересом наблюдала за этой сценой. Алина капризно дула губы и мотала головой, мол, все равно спрыгну с моста или отравлюсь таблетками. Сергей Петрович тряс ее за руки, как будто она уже собралась бежать выбирать мост или в аптеку за ядом, и заглядывал в глаза, чтобы определить, насколько серьезно она говорит. Хотя какие тут шутки, если уже третий труп есть, а четвертый нарисовывается.
«Эх, Воронков, Воронков, как же ты плохо знаешь Алину, – подумала я. – Алина никогда не покончит с собой. Потому что человек она жизнелюбивый и трезвомыслящий».
– Ладно, я подумаю, – решила снять напряжение Алина. – А что вы там говорили, будто у Богуна и Ковалева были мотивы к самоубийству?
– Смерть Ковалева не квалифицируется как самоубийство, – пошел на попятный Сергей Петрович. – А что касается Гришина… Из его сейфа пропали регистрационные документы, подтверждающие, что хозяин фирмы «Комп и К*» он. Пока мы не выяснили, где документы. Не исключено, что Гришин достал документы из сейфа и положил их в другое место. А если нет? Потеряв фирму, мог ли Гришин пойти на столь опрометчивый поступок? Думаю, да.
– Ну а Богун? С какой стати ему вешаться? – все еще сохраняя обиженное лицо, спросила Алина.
– Больной человек, – развел руками Воронков.
– Кто? Сева? Да он подкову в руках мог скрутить! Знаете, сколько раз он отжимался?
– Я говорю не о физическом состоянии здоровья, а о психическом, – покачал головой майор. – У него были навязчивые идеи. Не знаю, как это сформулировать. Слово такое знакомое …
– Речь идет о карме и новом перерождении? – пришла я ему на помощь.
– Ну да! Когда родственники поняли, к чему могут привести его чудачества, они убедили его пойти на прием к психологу. Но, как видите, советы психолога не помогли. Наверное, процесс разрушения личности зашел слишком далеко. Я бы вообще на месте президента запретил все эти новомодные секты.
– Какие секты?! – возмутилась Алина.
– Йоги и им подобные, – сморщившись, как будто невзначай глотнул касторки, ответил майор. – Чему они учат? Взять, к примеру, вас, Алина Николаевна. Те же мысли о смерти.
– У меня? – брезгливо сморщила она нос. – Ну, знаете! Что вы себе возомнили?! У меня семья: любящий муж, здоровый и умный ребенок. С какой стати мне на тот свет торопиться? Мне и на этом неплохо.
– Что же вы мне голову морочите? Сказали, что уже на полпути к смерти, – зашипел Воронков.
– Ну правильно, – довольно улыбнувшись, кивнула головой Алина. Сам того не желая, Воронков подсказал ей ответ, – если учесть, что полжизни я уже прожила. Я ведь не говорила, что умру завтра.
– Да? Жаль, – в сердцах брякнул он. – Тогда скажите, как здесь оказались? «Комп» вроде вам не по пути.
– А мы к другу приезжали, – выпалила Алина. – К Гришину. Мы же не знали, что он умер.
– Так уж и не знали? – Сергей Петрович повел бровью. Он нам не верил, скорей всего, уже по привычке.
– Не знали! – мотнула я головой, распахивая перед Воронковым глаза, не способные лгать, ну если только самую малость, на благо дела.
Воронков тянул паузу.
«А может, он знает, что мы были у Гришина дома? – подумала я, пытаясь догадаться об этом по его лицу. – Маловероятно: если он и приезжал к Веронике, то это было в день смерти Бориса. Без разрешения полиции она вряд ли бы похоронила мужа на следующий день».
– Ну-ну, – промычал майор, сверля нас своим наметанным взглядом.
– Вы нам не верите, – разочаровано протянула Алина.
– Ну почему…
– Тогда мы поехали. Дел по горло, а мы время теряем, – спохватилась Алина и подтолкнула меня к дверце «Опеля». Стараясь не смотреть Воронкову в глаза, она буркнула: – До свидания. А на счет самоубийства еще подумаю. Неплохо бы в следующей жизни не встретиться, – бросив небрежно эти слова, она обежала автомобиль и прыгнула на водительское сидение.
Еще полминуты, и наш след простыл.
– Ух! – с облегчением выдохнула Алина. – Как тяжело разговаривать с Воронковым.
– А зачем ты перед народом спектакль устроила? – с укором спросила я. – Вела себя словно буйнопомешенная. И что ты сказала ему на прощанье?
– Это для отвода глаз.
– Ничего себе для отвода глаз! Да на твой крик сбежалось полмикрорайона.
