Черная пантера полностью

Свободное море привольно неслося к далеким, далеким странам. А я был прикован и тщетно в порыве безумного гнева цепями звенел. При каждом движении острые цепи впивались, врезались мне в плечи до ран. И руки свободным и гордым движеньем борца поднимая, я морю кричал: «Свобода! Спаси!»

Летящие птицы смеялись коварно над криком безумным моим. Его заглушая, волшебные песни, звенящие песни запели они:

– О, море, не слушай ты стонов раба… Зачем тебе слушать мольбы о свободе, зачем тебе знать о страданьях людей… Споем тебе песни, где грезы и розы сплелись в безмятежной красе. Споем тебе песни о наших мученьях, прозрачных и нежных, – о наших мечтах мы споем безмятежных. А люди… Пусть люди страдают и рвутся в тяжелых оковах своих. И пусть их призывы к борьбе раздаются, и пусть замирают… Не нужно нам их! В нашем покое приветно и нежно песни несутся о грезах и снах, и о кудрях разметавшейся тучки, и о росе, задремавшей в цветах.

Бурному морю пели так птицы. Бурному морю я из темницы снова и снова кричал. Цепью тяжелой своей потрясая, образ свободы святой вызывая, бурному морю кричал:

– Птиц ты не слушай, свободное море, цепи с меня ты сними… Минут невзгоды, уйдет, море, горе: песни спою я свои. В песнях моих пронесется стальною радугой радость моя. В песнях моих засверкает красою наша родная земля. С дивною силой польются напевы счастья земли… Море – о, море свободное! – только цепи с меня ты сними.

Тянутся грезы, сонные грезы, как длинные нити скользящего жемчуга… Тянутся грезы…

Душная ночь за окном притаилась, льет мне отраву свою – в сердце мое… Это сердце разбилось, прокляло жизнь и судьбу.

Грезы мои улетают, влетают, тихо скользя… Ночь, притаившись, мне шепчет коварно:

– Жить так нельзя! Сбрось же ты путы земного страданья, горя, любви… С ласковой негой немого лобзанья уст моих сладко умри. Словно сестра твоя, я обойму тебя… Тихо умрешь! И без страданья, без крика, без боли к смерти уйдешь.

Тянутся грезы мои прихотливые, чертят узоры в душе… Нити жемчужные, нити красивые тихо дрожат в полусне. Ночь, притаившись, бесшумно смеется там, за окном. Грезы летят, улетают и вьются – в горе немом.

Ночь приближается, грезы меняет, к жизни зовет: снова о жизни, о силе, о правде с верой поет.

– Ты погляди на людские страданья… Сколько их льется вокруг! И малодушие, и колебания ты отгони, милый друг! Веря в себя, укрепляйся надеждой, муки души заглуши… Светлой и твердой железной одеждой сердце от бурь защити… В детстве тебе улыбалось светлое солнце с небес. Взгляд ты от солнца потом отвратила: солнце – без сил и чудес. Люди, идущие стройно, шеренгами, грозно позвали тебя в их ряды: шла ты – не верила, в муках неверия скоро ты их потеряла следы. И не ищи ты теперь, боязливая, этих забытых следов: сердце свое прихотливое в жизнь понеси без оков.

Тянутся грезы мои одинокие, в ночи безлунной, как жемчуг, блестя… Звезд потухающих очи глубокие с неба ночного глядят на меня. Ночь удаляется с шелестом ласковым темных одежд… Утро приблизится с цепью сверкающей светлых надежд… Тянутся грезы мои прихотливые, тянутся, тихо звенят. Птицы ночные, из сердца, пугливые, с ночью моей улетят.

– Слово «свобода» твердя, как молитву, смело иди ты на битву! – ночь, улетая, мне гордо поет.

Утро зовет.

Задумавшийся молодой художник лежал в густой траве с лениво колыхавшимися свежими цветами.

Губы его были слегка раскрыты, словно они хотели говорить и не могли, – и улыбались. Его глаза глядели ласковым влюбленным взглядом на небо, тихое, с пурпурным отворотом, и на тихую пляску листвы, темно-зеленой, с бледно-золотистыми и словно умирающими пятнами.

В камышах, на цветке белой лилии притаился веселый и хитрый божок, которого прозвали люди – «Временем». Он – хитрый, коварный. Он прячется всегда с таким искусством, что никогда его не разглядишь. А спрятавшись, он шепчет, лениво шелестя бескровными и дряхлыми губами, скривившимися в детскую улыбку:

– Живите, забывая обо мне, и думайте, что меня нет. Я тут!

Пурпурный отворот темнеющего неба растаял и исчез. Все вокруг задрожало с какой-то негой – лес, вода и поля. Чья-то рука разбросала по небу облака, словно темнеющиеся причудливые пряди мягко повисли в воздухе.

Серебристый туман обнимал сонный воздух. И у того, кто улыбался, раскинувшись в густой траве, улыбка сделалась таинственней: может быть, он заснул, а может быть, он ждал…

Прижавши спелый колос на длинном стебельке к своим губам, стояла перед ним прозрачная, сверкающая девушка, и словно крупные жемчужины, глядели на него ее задумчивые влажные глаза. На голове ее цвели жасмины, хорошенькие ландыши и свежая пахучая сирень.

И трава зашуршала под быстрым движением.

Он схватил ее руки.

– Теперь ты моя пленница. Ведь ты – природа? Теперь – моя! Мы будем вместе жить, любя друг друга. Прижимаясь к груди твоей, крепкой и чистой, я узнаю все тайны и всю красоту твоей жизни… И когда захочу говорить – скажу правду. Не будет лжи, не будет спутанных задумчивых химер с лукавыми глазами в моих торжественных и полных красоты словах.