Черная пантера полностью

Я переехала на квартиру к Анне Андреевне Олеговой, вдове судебного пристава. Она толстая и спокойная женщина. Все вещи у нее стоят на тех же местах, на которых стояли тогда, когда был жив ее муж, а он умер лет двадцать тому назад. И все ее чувства и отношения к жизни остались неизменными с дней ее юности. Но к ней привлекает ее редкая, трогательная доброта. У нее сын студент, и он скоро должен ехать учиться. Репетиции еще не начались, и я хожу по вечерам в городской сад слушать музыку. Сегодня неожиданно начинает лить проливной дождь. Какой-то офицер предлагает мне свой зонт. Мы вступаем в разговор. У него толстая, красная шея, масленые глаза и неприятная улыбка. Но говорит он хорошо, вставляет меткие замечания о театре и резко обрисовывает типы офицеров своего полка. Я испытываю к нему дружеское чувство. Он приглашает меня к себе. Я соглашаюсь. У него маленькая квартира. Он велит денщику поставить самовар и показывает мне альбом, в котором много карточек его невесты, умершей несколько лет тому назад. Он все время старается поцеловать меня. Я отстраняюсь и чувствую гадливость к этому краснолицему, с маслеными глазами, толстому человеку, страдающему одышкой. Ему удается поцеловать меня в щеку. Мне становится жутко и неуютно в этой маленькой квартирке, с комнатками, похожими на клетки, и с ободранной мебелью. Может быть, это – какая-нибудь ловушка? Я собираюсь идти домой. Он близко подходит ко мне, смотрит на меня в упор и говорит. «Вы мне страшно нравитесь!.. Ведь вам не в первый раз!» Беспредельный ужас сказанных им слов остро проникает в мою душу. Отдаться! Первому встречному! «Нет, нет, – отвечаю я, и голос мой дрожит, – вы ошиблись». Он сильно багровеет и говорит: «У меня хватит благородства отпустить вас, но другой этого не потерпел бы». Я выхожу на улицу, дождь прошел, желтая луна высоко блестит в небе, я вижу белую колокольню, тесные, сжатые ряды лавчонок, длинную улицу. «Какой кошмар! – думаю я. – В жизни, должно быть, много безумия и ужаса, о которых я не подозревала». Я ложусь в постель. Все это было дурным сном. Я стараюсь представить себе тетю Лару, вышивающую ковер, ее комнаты, белые занавески. В окно я вижу небо и звезды. Совсем тихо. Деревья неподвижны. И мне приятно сознавать, что я живу одной жизнью с этой тишиной, с этим небом, с этими звездами.

Сегодня мне кажется, что мне очень трудно будет выяснить себе, чего я хочу от жизни. Мои желания? Они разлетаются, как мотыльки или как стая пробудившихся на рассвете птиц. Этих желаний так много, и они так разнообразны. Я даже не могу удержать их надолго в душе. Но главное, я не могу ясно представить себе своего жизненного пути. И не только ясно, но и вообще не могу его себе представить.

Иду смотреть Волгу и вижу только узенькую речонку, затерявшуюся в песках.

Начались репетиции. Мне по утрам приносят какой-то грязный клочок бумаги и карандаш: я пишу свою фамилию на этом клочке. Началась деятельная жизнь. Я хожу в театр. Ставят какие-то старые, затасканные мелодрамы. Я мечтала о Шекспире! Эти мелодрамы наводят на меня скуку. Мне дали роль горничной. Актеры переговариваются между собой. Они все бритые, и их лица при грязноватом свете керосиновых лампочек кажутся увядшими, усталыми, какого-то пепельно-синеватого цвета. Свалены в кучи декорации. Люди ходят как тени и переговариваются замогильными голосами. В узенькое окошечко проникает тонкий золотой луч, и жутко освещается лежащая на декорациях слоями пыль. Актеры сообщают друг другу о том, где, как и что они играли.

Я думаю, что у меня нет призванья к сцене. Если бы оно было, я волновалась бы, играя даже роль горничной.

Я теперь часто ухожу в большой сад, примыкающий к квартире Анны Андреевны. Читать я не читаю, а так, смотрю на бледное, осеннее солнце, на начинающие желтеть деревья, вдыхаю тонкий, острый запах влажной земли. В воздухе протянулись белые паутинки. Тихое солнце над садом, над городом, над землей. Мне хочется сидеть долго, в полной неподвижности, ни о чем не думать и созерцать то, что я вижу. Скоро солнце будет еще холодней и бледней.

Где мне бороться с жизнью!

Анна Андревна познакомила меня с доктором Баровым и его женой.

Сегодня у нас был интересный разговор о сцене. Под конец доктор авторитетно заявил: «Вы пошли на сцену потому, что вас тянуло к богеме». Я сказала: «Нет. У меня были другие причины». И я знаю, что сказала правду.

Доктор этот с большими странностями, летом носит толстое драповое пальто и, говорят, не любит своей жены. Он ужасно к ней придирается. Она – толстая, красивая, любит его, мучается, заботится о нем и несколько раз пыталась кончить самоубийством.

Сегодня я встретила за кулисами того красивого брюнета, которого видела у актрисы Елецкой. Он прямо подошел ко мне и сказал, улыбаясь: «Мы ведь знакомы?» Худая и лысая актриса Валкина спросила меня: «Вы знакомы с Оронским? – И почему-то прибавила: – Как мне вас жаль!»