Черная пантера полностью

Своего рассказа я никуда не пошлю; вышло что-то бессвязное. Я опять начинаю интересоваться социализмом и внимательно прочитываю все, что могу достать у Ольги Егоровны, учительницы городского училища, по этому вопросу, а потом размышляю, медленно прохаживаюсь по комнате, и так углубляюсь в свои мысли, что ничего не вижу вокруг себя. Довольно быстро я выясняю наиболее существенные пункты. Мое воображение неутомимо работает. Я представляю себе землю без городов, с бесчисленными фермами, разбросанными среди зеленых лугов и лесов, и новых людей, освобожденных от нищеты и слишком властно и мучительно управляющего жизнью закона конкуренции. Желанный закон заработной платы, унизительные условия, сопровождающие стремление человека к труду! Этого не должно быть. Я знакомлюсь с историей революционных движений в Западной Европе и с деятельностью русских революционных партий. Сильней всего мое воображение поражает Мюнцер.

Я замечаю, что мой интерес к революционным движениям как-то слабеет. Сама не знаю почему. Может быть, потому, что мне хочется жить самой непосредственно. Может быть, что у меня натура вовсе не героическая.

Все тускло, все мысли тусклы. Я совсем забросила свои «нелегальные» книги и тетрадки с размышлениями и предпочитаю читать романы, перечитывать классиков или просто неопределенно мечтать, лежа на кровати. В жизнь нужно входить смело, а я еще не знаю, есть ли у меня смелость. Я начинаю внимательней разбираться во всех своих душевных движениях и задаю себе вопрос: «Выйдет ли что-нибудь из меня?» На этот вопрос я ни за что не отвечу утвердительно, так как сознаю, что беспрестанно колеблюсь во всех своих решениях и мнениях, устремляюсь то к одному, то к другому, отклоняюсь от своих целей, потому что не умею настойчиво преследовать задуманное. Моя мысль поминутно расплывается и перемещается, как золотое солнечное пятно на стене, ее окраска меняется, как меняется окраска неба.

Серые тучи ползут в небе, как ненасытные чудовища, пожирающие солнечный свет. Я сижу целыми днями за какой-нибудь книгой, закутавшись в большой платок.

Выпал снег. Люди кажутся бодрей и все – румяные. Ко мне тоже временами возвращаются уверенность и душевное равновесие. Затопили печки. Стало веселей в доме. Опять передвигают мебель. (Осенью мать всегда хмурая и не проявляет своей обычной деятельности.)

Длинные зимние вечера, морозные ночи, днем бледное солнце. Оконные стекла разрисованы тончайшими узорами. Часто белая пелена метели закрывает небо.

Я еще не написала о наших знакомых, но они мне неинтересны. Один из них – директор банка; высокий блондин и, говорят, очень умный. Жена его тоже высокая и охотно поет, когда ее просят, хотя голосок у нее маленький. Потом председатель управы, очень богатый и старый. Жена у него веселая и удивительная хозяйка. Потом жена предводителя дворянства – сам он почти безвыездно живет в имении, – она была красавицей, а теперь… теперь только жалуется, что у нее много детей. Есть еще и другие. Все они мне неинтересны, потому что их жизнь уже сложилась, течет по ровному руслу, а я еще стою на пороге жизни, мечтаю о всяких несбыточных вещах. Встречаясь со мной, они говорят: «Здравствуйте, Ларочка! Ларочка все хорошеет!» Я улыбаюсь и исчезаю, а они садятся играть в винт.

К нам приехала погостить Аглая. Я очень довольна. По вечерам читаю ей вслух, но она зевает. Тогда я бросаю книгу, и мы начинаем разговаривать. Аглае хочется влюбиться, мне тоже. Мы лежим на постели. Я смотрю на правильный профиль Аглаи. Ее плечи немного обнажены. За окнами – метель. Ветер воет в трубе. Аглая говорит, вздрагивая и волнуясь: «Как хорошо целоваться!»

С ее приездом моя жизнь стала интересней, мы ежедневно ходим гулять и переглядываемся с прохожими. После прогулки мы возвращаемся по огромной пустынной площади, ярко освещенной луной. Ночной сторож проходит мимо нас с трещоткой. Кое-где лают собаки. Мы обе взволнованы.

Наступила весна. Аглая уехала в Лачиново. Кругом пробуждается нежная, весенняя, манящая жизнь. Как-то особенно звонко перекликаются женщины у ворот. На улицах журчат ручейки. Воздух пахуч и прозрачен. Я часто хожу гулять на железнодорожное полотно. «Быть свободной!» – думаю я. Взгляд мой охватывает бесконечный горизонт, разлившуюся реку, крошечные островки черной земли, затопленную мельницу, по-весеннему засиневший лес. Высоко в небе ласковое солнце. «Быть свободной! Преодолеть все препятствия!»

Весна совсем. На железнодорожном полотне расцвела розовая жимолость.

Наш городок удивительно помолодел. Странные метаморфозы бывают с домами. Весной они тоже оживают. Веселей стоят трубы. Свежая зелень заботливо прикрывает изъяны, причиненные временем и людской небрежностью. Вон тот дом стал совсем как новый, а вот этот даже щеголевато, будто прихорашиваясь, выглядывает из-за кустов черемухи и приветливо зазывает в свое лоно. Опять стали кричать крендельщики.