Черная пантера полностью

Вечером я встречаюсь с Оронским в городском саду. Мы идем, как старые знакомые, и разговариваем. Я очень волнуюсь. Он иногда поглядывает на меня своими черными прекрасными глазами и улыбается. «Вы любите жизнь?» – спрашивает он. «Да, – отвечаю я, – я люблю ее за все приманки, за все соблазны, за все добро и зло. Я думаю, что жизнь – волшебная и удивительная сказка». Он говорит: «Жизнь гораздо грубей и проще, чем вы думаете. И она не так фантастична. Можно сказать, что она вовсе не фантастична. У вас есть богатый покровитель?» Я не понимаю, неужели он говорит серьезно. «У меня нет покровителя, – отвечаю я, – и не может быть. Если я полюблю – я полюблю, и только». Он смеется и говорит: «Вы не понимаете жизни. С этим вы далеко не уедете. Жизнь нужно брать такою, какая она в действительности. Вы никогда не добьетесь успеха, если не будете брать жизнь грубо». Я не совсем ясно понимаю его слова. Неужели он намекает на то, что я должна продаваться? Впрочем, он, наверное, думает, что я – такая же, как большинство актрис, и легко могу идти на всякие уступки. Право, он совсем не знает, что во мне много гордости. Уже темнеет. У меня кружится голова. Его близость меня пьянит. Мы садимся на скамью. Я вижу только огонек его папироски. Журчит фонтан. Тихо играет музыка. Теплая августовская ночь. Небо темное в облаках. «Я могу в него влюбиться, – думаю я, – до потери рассудка».

Сегодня я рассказала Анне Андреевне о моей встрече с Оронским. Она пришла в ужас: «Ларочка! Вы знакомы с Оронским! Бросьте это, пожалуйста!» Я смотрю на нее с самым чистосердечным изумлением. «Почему?» – спрашиваю я. «Он опасный, гадкий, гадкий человек, – говорит она. – У его жены чахотка, потому что он постоянно изменяет ей. Вы понимаете, Ларочка, сколько горя видела эта женщина! Кроме того, он бездельничает, не работает, живет подачками жены…» В небе медленно плывут причудливые облака с нежно-серебряными краями. По улице проезжают пролетки. Воздух тихий. Пожелтевшие деревья неподвижны. Я поражена и думаю: «Это невозможно. Разве не может эти слухи распускать его жена?» И у меня кружится голова.

Анна Андреевна познакомила меня с акушеркой Насоновой и ее матерью. Это очень трогательная семья. Мать Насоновой была очень несчастна замужем и, когда овдовела, стала умолять дочь не выходить замуж до ее смерти. Но я думаю, что эта старушка не скоро умрет, и ее дочери, может быть, совсем не придется выйти замуж. У них маленький деревянный домик. Приятно пахнет яблоками и ванилью. Мебель старинная. Большое надтреснутое зеркало. Мягкие скамеечки, подушки. Обивка на мебели полинявшая, выцветшая, табачного и пепельного цвета. Клетки с канарейками. Две большие жирные кошки. Маленькая старушка сидит и вяжет. За окнами пожелтевшая листва. Красавица дочь нежно посматривает на старушку и читает душеспасительные романы. И таким теплом, уютом, глубокой любовью веет от их жизни.

Анна Андреевна познакомила меня с семьей землемера Красова. Он – старик, вечно заваленный делами и разъезжающий по уезду. У нее – «прошлое» и двое незаконных детей. Они живут дружно, по-товарищески. У него тоже дочь от первого брака, Нина, странная девушка, похожая на цыганку. Она рассказала мне о семейной драме: ее мать покончила с собой, когда узнала, что муж любит другую. В комнате Нины – портреты матери и вещи, принадлежавшие покойной. Мне делается жутко, когда я вдумываюсь в жизнь.

Сегодня опять встречаюсь с Оронским в городском саду. Он осыпает меня комплиментами. «Вы – очень хорошенькая, – говорит он мне. – Когда я смотрю на вас, у меня с такой нежностью бьется сердце. Я ведь отживший свою жизнь человек, а вы – весна. Да, да, вы – светлая, как весна…»

В эти минуты мне, право, кажется, что жизнь – сказка.

Он провожает меня. Мы садимся на скамье под черемухой возле нашего дома. Тихая улица. Блестят огоньки. Прощальная осенняя мягкость в воздухе. Он неожиданно наклоняется и целует меня в губы. Что со мною? Я испытываю острое, непривычно приятное ощущение и потом ничего не помню. Открываю глаза и вижу лицо Оронского. «Ты была в обмороке. Бедная девочка!» – говорит он. Мы сидим обнявшись, молча. Мне кажется, что проходит целое столетие. Он опять хочет поцеловать меня. «Не надо, не надо», – говорю я и иду домой. Мне не сидится в комнатах. Я медленно хожу по огромному двору, похожему на пустырь, ярко освещенному лунным светом. Необитаемый дом с мезонином и сараи кажутся черными. Все мое существо страшно взволновано. Губы совсем как обожженные, и мне кажется, что они вспухли. «Какое чудо – любовь!» – думаю я.

Ко мне подходит студент, сын Анны Андреевны. Он говорит что-то о своих занятиях. Я позволяю ему ходить рядом со мной. Он смотрит на меня с такой лаской. Мне кажется, что он робко и нежно влюблен в меня.

Сегодня я опять встречаюсь с Оронским. То, что он говорит, наполняет мою душу ужасом и смятением. Он предлагает мне познакомиться с каким-то графом, который ищет содержанку, и говорит, что тоже будет приходить ко мне. Я отвечаю: «Нет, нет, нет!» – и убегаю домой.