Я был поражен, увидев, как черты лица женщины застыли в вызывающем оскале, а зубы стиснулись, когда она начала читать молитву сквозь стиснутые зубы. Я уже видел такое в Лешун-Кхо, когда мы убивали монахов. Всех просили отказаться от веры в Небеса ради покорности Темному клинку, и единственным ответом был поток молитв. Слова произносились на архаичном языке Чу-Шин, далеко не доступном пониманию ее мучителей, но в оболочке, которую я носил, было нетрудно разобрать их смысл. "Милосердие Небес вечно. Суд Небес вечен..."
"Еще одна лепечущая", - вздохнула ветеран, закатив глаза. "Почему они всегда бормочут?" Она бросила взгляд на приседающего воина. "Перережь ей горло и пощади мои уши".
Воин достал с пояса кинжал, и ее яростный взгляд остановился на нем, не давая отвести глаза, пока он не схватил ее за волосы и не откинул голову назад, чтобы обнажить горло для убийственного удара. Когда он это сделал, ее взгляд нашел меня и мгновенно расширился от удивления.
"Слуга Храма!" - задыхаясь, пронеслось у меня в голове. Высокий Храм... Храм Копья... Это было слишком много, чтобы осмыслить все сразу, накопленный за десятилетия опыт. Жилистый мужчина с длинными темными волосами и осуждающим взглядом давал урок, слова были слишком запутанными, чтобы разобрать их, но я видел, что он держит простой деревянный посох, испачканный кровью. Железное жало на языке подсказало мне, что кровь принадлежит этой оболочке. В спокойные моменты, говорил наставник, мысли могут течь, как ласковый ручей по зеленеющим полям. Однако в разгар боя... Посох завибрировал в его руках, и жесткая боль взорвалась в моих внутренностях. Мысль - это роскошь, а действие должно подчиняться отточенному инстинкту. Если говорить прямо. Очередной удар посоха расколол мои голени. Перестань позволять себе так отвлекаться...
