"Похоже, - вздохнул он, передавая Ваэлину маленькую бутылочку, - храму нужны вы оба".
"Но, - сказал Чо-ка, озадаченно щурясь, - мы оба не справились".
"Готовность убить и готовность умереть. Именно этого требует храм". Он повернулся и направился к лестнице. "Сегодня хорошо поешьте и отдохните. Завтра мы отправляемся в путь".
ЧАСТЬ II
С момента рождения мы становимся сосудами судьбы. Бури жизни стирают внешнюю оболочку нашего существа, чтобы открыть истину о том, кем мы всегда были и куда всегда шли.
- ПРЕДИСЛОВИЕ К "СБОРНИКУ РАЗМЫШЛЕНИЙ" ВЫСОКОЧТИМОГО КУАН-ШИ, ФИЛОСОФА И ПОЭТА, ИЗУМРУДНАЯ ИМПЕРИЯ, КОНЕЦ ПЕРВОГО ВЕКА БОЖЕСТВЕННОЙ ДИНАСТИИ
РАССКАЗ ОБВАРА
"Почему бы тебе не убить меня?"
Я проигнорировал ее вопрос, который повторялся так часто, что уже потерял всякий смысл. Между нами это стало чем-то вроде ритуала: слова произносились либо при пробуждении, либо когда я возвращался в палатку после дня, проведенного на службе у Темного клинка. С наступлением ночи матушка Вен задавала тот же вопрос. В последнее время страх почти полностью исчез из ее голоса, сменившись унылой медлительностью, что мало способствовало ее расположению ко мне. Я понял, что мне гораздо больше нравится та вызывающая женщина, которую я встретил в храме в Кешин-Хо.
Я вздохнул, опустившись на походный стул - богато украшенную мебель, награбленную из палатки генерала-дурака, который пытался противостоять нам к северу от Даишен-Хи. Он выжил в катастрофе, которую устроил своим войскам, скорее благодаря удаче, чем боевому мастерству, но Кельбранд не счел его достойным пополнить ряды Искупленных. Неумелость генерала вызывала у меня презрение до такой степени, что я не стал молить о пощаде, когда его заставили встать на колени под тулваром. Однако его отказ от мольбы вызвал у меня некоторое восхищение.
"Ты ранен?" спросила матушка Вен, заметив, как я скорчил гримасу, освобождаясь от красных лаковых доспехов хауберка. В ее взгляде, когда она поднялась с матов, на которых проводила большую часть дней, пытаясь медитировать, я увидел некоторое беспокойство. Полагаю, оно проистекало скорее из страха потерять единственного защитника, чем из искреннего уважения.
"Уличные бои - это собачья работа", - пробормотал я, отбрасывая хауберк в сторону. Но тогда, добавил я про себя, я всего лишь собака.
