"Пятьдесят девять тысяч семьсот двадцать девять", - сказал я. "Это я вижу".
Кельбранд рассмеялся, демонстрируя свой обычный восторг по поводу моего числового дара. За несколько дней до этого он разбросал на полу своего шатра несколько связок стрел и заставил меня пересчитать их, а троица невольников занялась проверкой ответа. Когда все трое разошлись во мнениях относительно числа, он заставил их стоять и смотреть, как он сам пересчитывает каждую стрелу, и этот процесс занял два часа, после чего он пришел к тому ответу, который я ему дал. "Жаль, - сказал он, с сожалением покачав головой, - что ваша неспособность принять любовь Темного клинка, похоже, помутила и ваш рассудок". С этими словами он передал их тухле для одного из своих развлечений, обычно заключавшихся в том, что они ставили свою добычу на исход поединка между пленником и сворой голодных собак.
"Почему они так бегут?" размышлял Кельбранд, глядя на пыльное продвижение. "Неужели они не знают, что я пришел спасти их?"
В последнее время, когда он переходил на риторический тон, становилось все труднее отличить юмор от искренности. Как следствие, я счел разумным не отвечать в такие моменты, предпочитая спокойно ожидать озарений или заявлений, которые обязательно последуют. Это был урок, который, очевидно, не усвоил один из моих бывших братьев по седлу.
"Тебя что-то забавляет, Тимурик?" спросил Кельбранд, бросив косой взгляд на воина-ветерана слева от себя и заморозив ухмылку на его лице. Рядом со мной Тимурик был, пожалуй, самым страшным бойцом среди братьев Темного Клинка по седлу, опытным предводителем боевых отрядов, снискавшим славу при Трех реках и в бесчисленных менее значительных сражениях. Сейчас он старался не дрожать, как ребенок, под взглядом отцовского гнева.
""Темный Клинок"?" - был его единственный ответ, прозвучавший после затянувшейся паузы и нескольких брошенных взглядов на братьев, ни один из которых не счел нужным встретиться с ним глазами.
"Неужели участь этих несчастных вызывает у тебя смех?" - спросил Кельбранд, мягкий и искренний голос с неподдельным любопытством. Он подтолкнул своего коня ближе к Тимурику и с непримиримой настойчивостью вгляделся в его покрытые шрамами худые черты. "Считаешь ли ты правильным и достойным, чтобы столь многим было отказано в избавлении, которое я пришел предложить?"
