Тот край поземки, что был ближе к Валеркиной маме и ее соседкам, дрогнул, шевельнулся. Кажется, слегка задымил, но в последнем я не был уверен. Я хорошо помнил, как один вид черной поземки у кофейного киоска вызвал у Жульки приступ бешенства. По идее, следовало ожидать от собаки яростного лая, как только край смятого QR-кода потянулся к женщинам. Тогда я об этом не подумал, а Жулька поземкой пренебрегла. Собака и теперь не реагировала на присутствие черной поземки, зевая во всю пасть.
Почему?
Потому что другим краем поземка была связана с Наташей?
А Наташа все жевала, не спеша проглотить. Если раньше я говорил «счастье», то сейчас я бы назвал происходящее другим словом — «оргазм». Наслаждение, выше которого нет ничего, читалось в каждом Наташином движении, лихорадочном блеске глаз, прогибе поясницы, судороге удовольствия, пробежавшей вдоль спины, от затылка до копчика.
Любовь Семеновна распрощалась с соседками. Слабо дернула поводок, давая Жульке понять, что пора домой. Собака послушалась с видимой радостью. Поземкой Жулька по-прежнему не интересовалась.
Я еле дождался их возвращения.
Из квартиры я бы выскочил сразу, как только услышал шаги в коридоре. Но первой в комнату вошла — вбежала, словно за ней черти гнались! — Жулька. Залетела рыжей стрелой, с разбегу плюхнулась на пол возле дивана, бдительно осматриваясь по сторонам. Следом за собакой вошла румяная от жары Любовь Семеновна.
Встала в дверях.
Они бы мне не помешали: женщина и собака. Меня теперь и стены не останавливали. Но я замер в смущении: нестись к выходу через хозяйку дома было неудобно. Неприлично, в конце концов! Спросите меня, что здесь неприличного, и я бы затруднился с ответом. Но так или иначе, я стоял дурак дураком, ожидая, пока мне освободят дорогу, и не имея возможности попросить об этом.
Валеркина мама смотрел в окно. На меня? Ну, почти на меня.
— Я не знаю, есть ли тут кто-нибудь, — севшим голосом сказала она, стараясь говорить так, чтобы не разбудить Валерку. — Если все-таки есть… Я хотела обратиться к вам сразу, но постеснялась, пока Валерик не спит. Он сказал: дядя Рома? Я понимаю, это звучит глупо. Ой, я не про имя! Я про то, что я говорю с пустым местом…
Я не просто замер. Я остолбенел.
— Не думаю, что вы меня слышите. Не знаю, есть ли вы вообще. Вы не обижайтесь на «пустое место», ладно? Я двенадцать лет живу рядом с этим мальчиком. С моим сыном, да. Я привыкла верить тому, что он говорит. Даже если в это невозможно поверить, я все равно стараюсь, я очень стараюсь.
Она сделала шаг вперед:
— Вы берегите его, пожалуйста. Если слышите, если можете. Берегите, прошу вас! Он хороший мальчик, правда.
— За кого вы меня принимаете? — хрипло спросил я, зная, что Любовь Семеновна меня не слышит. — За ангела, что ли? Так я не ангел. Я и при жизни был не ангел, а сейчас тем более.
— Спасибо, — невпопад ответила она.
И села к сыну на диван.
Черный QR-код лежал рядом с моей машиной.
Лежал, гад, с таким видом, словно и не двигался с места. Собрался воедино, вернул четкость очертаний; прикидывался паинькой. Будь у поземки пальцы, теперь уже она могла показать мне средний. Или это я ее сильно очеловечиваю, под настроение?
Наташи видно не было: ушла, пока я копался.
Умерив шаг, чтобы поземка не решила, будто я со всех ног бегу к ней на свидание, я приблизился к машине, достал смартфон и отсканировал код. На экране взвихрилась метель — и сразу опала, превратилась в лицо.
Кто у нас сегодня? Ага, старуха.
— Надо коммуницировать, — без предисловий заявил я.
— Надо, — согласилась старуха.
— Ты что это творишь, а?
— Мы? Мы не творим.
Старуха подумала и добавила:
— Ничего.
— Ты мне не ври! Я видел, как Наташа булку ела! И тополь…
Вот дурак! Чуть не брякнул: ласкала.
— Трогала тополь. Я все видел!
— Трогала, — согласилась старуха. — Ела. Коммуницировали.
— Что?!
— Коммуницировали. Мы.
— С Наташей?
— С тобой.
— При чем тут я? Я у окна стоял, смотрел.
— Ни при чем?
— Ни при чем.
— Вы не одно? — удивилась старуха. — Разве не одно?
— Не одно. Я — это я, а Наташа — Наташа.
— Ты, Наташа, остальные. Не одно? Не «мы»?
— Нет.
— Ты мне не ври, — со знакомой интонацией произнесла старуха.
И поправилась:
— Ты нам не ври. Не одно? Странно.
Я задумался над тем, как черная поземка представляет себе нашу спасбригаду, и ужаснулся. Мало того что она видит в нас конкурентов за кормовую базу в виде жильцов, так мы еще и — с ее точки зрения! — одно.
— Ладно, — сменил я тему. — Одно, не одно, какая разница! Ты мне лучше скажи, что ты с Наташей делала?
Я сменил тему, а старуху сменила блондинка.
— Коммуницировали, — сказала блондинка.
— Это я понял. Я про другое: дерево, булка… Что это было?
Блондинка пожала плечами:
— Чувства. Ощущения.
Кажется, я начал понимать.
— Ты вернула Наташе способность чувствовать? По-настоящему?!
— Мы вернули, — согласилась блондинка.
— Как при жизни?
— При жизни, да.
— Врешь!
— Попробуй. Убедись.
— Как?
— Скажи «да». Мы все сделаем. Не захочешь, не понравится: скажи «нет». Снова «да», мы опять сделаем. Только не отключайся.
Прозвучало двусмысленно.
— Да, — сказал я.
