Я моргнул. Померещилось? Нет, с Медведя, будто серая осенняя мряка, густо сыпалась перхоть. После истории с «чужой памятью» я стал видеть, как она сыплется с живых. Не со всех, слава богу, с некоторых.
Что с тобой, Медведь? Горе у тебя? Кто-то из близких погиб? ПТСР? Фобия? Депрессия?! Нахватался я умных словечек от Эсфири Лазаревны, а толку?
Перхоть оседала на растрескавшийся асфальт, на разношенные кроссовки Медведя. Клубилась, завивалась черными смерчиками…
Черными? Почему — черными? Она же вроде серая.
Здравствуй, черная, век бы тебя не видеть.
Поземка была тут как тут. Вилась вокруг Медведя, ластилась собакой, выпрашивающей подачку. Трепетала десятком языков, пыталась лизнуть вожделенную перхоть — и отползала, несолоно хлебавши. Точь-в-точь как в басне про лису и виноград: «Хоть видит око, да зуб неймёт». Надо же, помню еще.
Когда поземка уверилась, что у нее ничего не выйдет, она развернулась ко мне. Глаз у нее не было, но я ощущал на себе ее взгляд: пронзительный, умоляющий. «Надо коммуницировать! Скажи "Да"! Мы в долгу не останемся…»
Я дождался, когда поземка ляжет на асфальт QR-кодом, и демонстративно извлек смартфон. Показал ей и так же демонстративно убрал смартфон в карман. Фак? Ну и «фак» показал, не без того. Со злорадным, знаете ли, удовольствием. Вот тебе, зараза, а не красную дорожку в буфет. Обойдешься! Роман Голосий дважды на одни грабли не наступает — хоть живой, хоть мертвый, без разницы.
Тетка тем временем рассыпа̀лась в благодарностях и клятвенно заверяла мужика, что дальше она справится сама. Лифт? Лифта в доме нет, и что? Делов-то — второй этаж! Медведь настаивать не стал, распрощался и полез в берлогу.
В смысле, в машину.
QR-код зашевелился, сделавшись омерзительно похож на скопище тараканов, смазался, взметнулся вихрем угольной пыли. Мне показалось, что в вихре проступили очертания собаки — пес уже не выпрашивал еду, но жадно втягивал ноздрями воздух.
Что ты унюхала, черная?
Медведь завел мотор. Выворачивая, зацепил мою машину — без всяких последствий для обеих тачек — и покатил к выезду со двора. Поземка задержалась на секунду и, распластавшись по асфальту, рванула следом.
А я — за ней.
Зачем я за ними погнался? За кем я погнался? За поземкой и Медведем? Только за поземкой?
Только за Медведем?
Этим вопросом я задался, когда мы выбрались на проспект и Медведь втопил под восемьдесят. Большинство светофоров не горело, а те, что работали, мигали желтым; машин было мало, дорогу в неположенном месте никто перебегать не пытался — можно было расслабиться. Проспект широкий, прямой, выбоин, на удивление, немного — едем себе и едем.
Черная что-то учуяла, уверился я. Кто тебе может быть интересен, зараза? Ну, конечно, жилец, кто ж еще? Не удалось с живого подхарчиться — возьмем с мертвого. Неудача с Медведем, вернее, с моим отказом участвовать в трапезе превратила поземку в голодного волка — в целую стаю волков! — вот она и рванула.
Но почему за Медведем? С него поземке без меня все равно ничего не обломится. Элементарно, Ватсон! Помнишь Поджигателя? Близнецы-бомжи, мертвец и живой. С обоих сыплется перхоть; поземка сидит в костре, жрет эту гадость. Неужели у Медведя есть свой жилец?! Брат, сват, жена, сестра… Потому и перхоть с него сыплется, как из ведра.
Мог бы и сразу догадаться.
Слева высились изувеченные прилетами многоэтажки. Окна без стекол, стены в разводах копоти. Проломы тут и там, каменное крошево вместо верхних этажей. Справа, наоборот, сияли на солнце целехонькие витрины — нарядный торговый центр, умытый и праздничный после ночного дождя.
Завыла сирена.
Из центра заспешили люди, ныряя в подземный переход. Людей было немного. Ну да, под центром есть парковка. Бо̀льшая часть покупателей туда спустилась — переждать и вернуться назад за покупками.
…Значит, черная, ты учуяла жильца? Ни хрена себе чутье! Я, дурак, радовался, что за сто метров теперь чую, а ты? За пять километров? За десять? Раньше ты так не умела…
Так и я раньше не умел. По лестницам за жильцами спускаться и подниматься, перхоть и «газовые конфорки» у живых видеть — ничего не умел! Учусь помаленьку, спасибо Валерке.
Выходит, ты тоже учишься? Быстрее нашего?!
Справа возник парк. Мамаши как ни в чем не бывало катили по дорожкам разноцветные коляски. На лавочках играли в шахматы неизменные старички, все как на подбор в светлых рубашках и полотняных кепках — форму им где-то выдают, не иначе! Солнце, зелень, островок тенистой благодати; никто никуда не спешит — словно и нет никакой проклятущей войны.
Отбой тревоги уже был? Или они на тревогу — ноль внимания?
Поземка скользила, как приклеенная, в паре метров за машиной Медведя. Вдруг, без видимой причины, она ускорилась, нырнула под днище Daewoo и умелась вперед. Эй, куда ты? Голод допёк?
Меня опередить пытаешься?!
Поземка не знает, что у меня нюх слабее. Небось уверена, что я тоже жильца учуял, вот и рванул в погоню. Найду — и уведу насовсем. Вот черная и спешит опередить, чтобы успеть нажраться до отвала, пока я ей всю малину не испортил.
