Она схватила нас за руки и потащила из дома. Мы выбежали на дорогу и припустили вдоль проезжей части, остановившись у моста. Только тогда она нас отпустила.
— Она его не убила? — забеспокоилась я.
— Неа, — весело сказала сестра, — Такое постоянно случается. Он её провоцирует, она бросается в драку.
— Дурдом какой-то, — проворчал Дейл, — Мать просто неуравновешенная личность, а не манипулятор.
— Которую довели эти двое придурков, — добавила сестра.
— Мой отец не придурок, — нахмурился Дейл, — Он просто пытается быть на стороне всех. И мамы, и дяди.
— Но при этом защищает только дядю, — сказала Ребекка.
— Мать он тоже защищает, — сказал Дейл, — И просит дядю не провоцировать её.
— А почему твой дядя называет тебя манипулятором? — спросила я, — Никогда не замечала тебя за этим…
— Да фиг его знает, — пожал плечами Дейл.
— Просто ты требовал внимания к себе постоянно, — сказала Ребекка, — Ненавидишь ссоры. Обидчивый. Ранимый. Привязчивый. Ревнивый.
— Это как ты так решила? — скрестил руки на груди Дейл, — Все дети требуют к себе внимания, разве нет? Да и ревновать своих родителей тоже нормально для ребенка. А ссоры кто любит?
— Да и ранимость и обидчивость — это нормально, — рассеянно сказала я, — Многие обижаются. Так что они, сразу манипуляторы?
— Ага, — неожиданно повеселел Дейл, — Вообще-то если грудничок кричит и требует молока — то он нарцисс-манипулятор, ты знала?
— Тогда я тоже манипулятор! — с притворным испугом воскликнула Ребекка, — Я ведь в детстве и молоко требовала, и по ночам орала, и голодная постоянно была! О, и боялась от матери отойти!
— Да ты просто зверь! — схватился за голову Дейл.
Я подняла булыжник и кинула его в воду. Он исчез, оставив после себя расширяющиеся круги.
— Как-то близко кинула, — цокнула Ребекка, — Я дальше могу.
Она взяла камень, как следует размахнувшись, кинула его. Отлетел он далеко, превратившись в маленькую точку.
— Круто, — восхитилась я.
— Я ещё и блинчиками могу, — гордо сказала Ребекка.
И кинула блинчиками. Камень оттолкнулся от воды 3 раза.
— А я так не умею, — расстроенно сказал Дейл.
— Ну и что, — махнула рукой Ребекка, — Зато ты шьешь хорошо. А я, сколько не пыталась, ни разу не смогла.
— А как же тот носок? — спросил Дейл.
— Это тёмная история, — мрачно сказала Ребекка, — Она должна исчезнуть из людской памяти как страшный сон.
— Как раз страшные сны врезаются в память, — Тихо сказала я, но меня всё равно услышали.
— Мне всё детство снились кошмары, но я их сейчас забыла, — сказала Ребекка.
— Забыли, — сказала я, — Не хочу об этом говорить.
Я повернулась к воде, дав понять им, что больше не собираюсь обсуждать эту тему. У Ребекки зазвонил телефон. На мелодии стояла Скай Свитнам. Она принялась безостановочно болтать, потом положила трубку, сказала, что её ждут, и ускакала.
— Ну, погуляем, что ли? — неловко предложил Дейл.
— Ты-то чего жмёшься? — фыркнула я, — Знаешь ведь, что не укушу.
— И куда мы пойдём? — спросил он.
— Прогуляемся по городу, — сказала я, — Будешь Эдгара По цитировать.
— Ворона? — обрадовался Дейл, — Я его наизусть знаю.
— Ну вот его и расскажешь, — сказала я.
И мы шли по улице, он декламировал стихи, распугивая прохожих. Ребенок заплакал, дед стал снимать на телефон, группа подростков принялась апплодировать. Он смутился и замолчал.
— Не хочу возвращаться домой, — сказал Дейл, когда уже было ближе к вечеру.
— Я тоже, — сказала я.
— Пойдёшь к своим? — спросил он.
— Что угодно, лишь бы не спать, — сказала я.
— Кошмары опять, да? — сочувственно спросил Дейл.
— Ага, — подтвердила я, — Хоть вообще не спи.
— Спать-то надо, — сказал Дейл, — Может, антитревожные пропьёшь?
— Нужен рецепт, — сказала я, — Для того, чтобы его получить, надо сходить к психиатру. А он меня в психушку положит. Мне это нафиг не надо.
— Какая ты всё-таки упрямая, — сказал Дейл, — Тебе же помощь нужна. На тебе лица нет. Думаешь, я не разгляду синяки за слоем тоналки?
— Вот сам и сходи к нему, — буркнула я.
— Но ведь это тебе нужно, а не мне… — пролепетал Дейл.
— Вот именно, мне. Тебе-то что? — взбешённо спросила я и, отвернувшись, зашагала от него прочь.
— Клэр, ты чего? — как сквозь бурю, донёсся до меня голос Дейла.
Я дерево. Мои руки опутывают веревки, мои пальцы срезают пилой.
Нет, не думать об этом. Сейчас не время.
Я дерево. Мои кости согревают дома. Из моей плоти делают книги.
Сопротивляться. Почему шляпа не работает?
Я дерево. На моей коже ножом вырезают инициалы влюблённых. Машины обливают меня своей кровью.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет.
Я дерево. Никто не смотрит на меня. Мои дети умирают у меня на глазах, а мои цветы разъедает пылью. Моё дыхание пропитанно прахом этого города. Я дышу им и выдыхаю его. Меня спилят, и остатки моего тела будут уродливым пеньком тормать из клочка земли как безымянный памятник, никем не замечаемый.
— Очнись!
Меня бьют по щекам.
— Очнись, псих несчастный.
Обзывается Нэнси. Бьёт Дейл.
— Что за… — я попыталась встать, но это отдалось такой болью у меня в голове, что я громко охнула. В голове всё пульсировало. В ушах шумело. Изображение перед глазами плыло.
