Двигатель баркаса надсадно дребезжал, пенилась вода за гребным винтом. Старенькое рыбацкое корыто отошло от причала и взяло курс на гряду. Утренний туман еще не рассеялся, седые завихрения вились над водой. Баркас был небольшой, метров шесть в длину, три – в ширину, имел вместительную переднюю палубу, ржавую надстройку, сдвинутую к корме. Свободное пространство захламляли какие-то мешки, обрывки канатов, металлолом. Постоянно приходилось что-то отбрасывать ногой. Берег удалялся – пришвартованные к причалу суденышки; вдающийся в море пирс, непригодный для причаливания; человеческие фигуры. Разрешение на выход в море было получено – никто и не пытался препятствовать сотрудникам ГБ и примкнувшей к ним контрразведке. Алексей вцепился в леер, всматривался в даль. Вооружились автоматами – на всякий пожарный. Туман висел, как табачный дым в переполненном кабаке. Но постепенно он спадал, проявлялись очертания надвигающихся скал. Море было на удивление спокойным, качка отсутствовала. На носу стоял капитан госбезопасности Меркушев в брезентовой накидке – под ней прятался автомат. Он настороженно косил по сторонам взгляд, иногда посматривал за спину. Большого скепсиса капитан не выражал, видимо, проникся «глубокими» идеями товарища Верестович. Женщина прижалась к правому борту – закутанная в долгополый макинтош, с капюшоном на голове. Она избегала контактов с Алексеем – почти не разговаривала, смотрела в другую сторону – и настолько старательно, что это просто бросалось в глаза! Впрочем, отодвинула край капюшона, взглянула, даже улыбнулась – и снова сделалась отстраненной. Прошедшая ночь выдалась жаркой, уснули незадолго до рассвета, не выспались. Алексей бежал из летней кухни, как вор, пробирался задворками в общежитие, все еще ощущая на себе женские прикосновения…
Мотор трещал, нервировал. За штурвалом на мостике стоял приземистый пятидесятилетний мужчина с просоленным лицом – местный житель, работник порта Буланов Федор Устинович. Этого субъекта нашел Меркушев – и персона оказалась полезной. Он прекрасно знал все здешние закоулки, работал на рыбацком баркасе, на погрузчике в порту, партизанил в окрестных лесах. А когда в город вернулись советские войска, помогал разминировать акваторию и тем самым спас немало душ. Субъект был немногословный, дымил папиросой, крутил свою морскую «баранку». В сизом мареве прорисовывались изгибы скал. Судно сменило курс, подходило к гряде с западной, подветренной стороны. Фронтальная скала с зубчатым гребнем напоминала спящего динозавра. По мере приближения она, казалось, съеживалась, обрисовался фас острова с каким-то искривленным гротом. Часть его гребня оказалась макушкой соседней скалы – до определенного момента обе махины сливались. Возникали соседние острова, их было много, гряда тянулась с юга на север, а то, что видели с причала, было лишь верхушкой айсберга. Скалы изгибались, меняли форму, одна из них напоминала гимнаста, вставшего на «мостик», – под ней имелся своеобразный арочный проем. В него Буланов и направил баркас. Судно сбавило ход, входя в каменные лабиринты. Рита поежилась, как-то втянула голову в плечи, когда над судном проплыла гигантская «арка», изрытая трещинами. Казалось, что эта скала может разрушиться в любой момент…
Кормчий заглушил двигатель, баркас шел по инерции, подставляя правый борт исполинскому валуну, увенчанному пальцевидным отростком. В нижней части валуна чернел глубокий грот.
– М-да уж, – пробормотал Меркушев. – Природа тут, конечно, постаралась…
Рита сместилась к носу. Хабаров тоже подошел, поглаживая затворную раму свисающего с плеча автомата. Федор Устинович высунулся из надстройки, обозрел окрестности.
– И куда прикажете, товарищи? – хрипло вымолвил он. – Покатаемся или есть конкретная цель?
– Давай, Устиныч, в объезд, – махнул рукой Меркушев. – Обогнем скалы, а потом по проливам прогуляемся.
Каменное царство посреди воды завораживало. Скалы теснились, жались друг к дружке, в гротах плескалась вода. Гребни скал оккупировали чайки. Когда завелся двигатель, они снялись с насиженных мест, закружились над архипелагом. Баркас огибал скалистый массив, и пейзажи менялись каждую минуту. Не все проливы были пригодны для судоходства – каменные препятствия вырастали прямо из воды. Судно забирало влево – Федор Устинович уверенно крутил штурвал. Маневр был непонятен – вполне могли пройти прямо.
– Федор Устинович, в чем проблема? – крикнул Алексей.
– А ты посмотри внимательно, товарищ! – отозвался рулевой. – И больше не спрашивай.
Под водой тоже были скалы! Матово поблескивал зернистый камень – под водной гладью разлеглась гигантская плита. Двигайся судно прежним курсом – пропороло бы днище.
– Все в порядке, – обернулся Меркушев. – Федор Устинович знает в этом районе все ловушки. Глаз – алмаз, что называется.
