- Не говорите! - вздохнул Валерий Платонович. - Вообще после этой страшной смерти у Глеба пошла какая-то нехорошая полоса. С Леной серьезные нелады...
- Странно, - удивилась Орыся. - Мне показалось, она любит мужа без памяти! Сама призналась на кухне, живут душа в душу. И Глеб думает только о жене.
- Чужая семья - потемки, - развел руками профессор. - Не знаю, Лена вам говорила, что Глеб был прописан в квартире своего отца?
- Нет.
- О, роскошные апартаменты! В центре города, на берегу Волги, комнаты - хоть на коне разъезжай. Представляете, со смертью отца Глеб остался в квартире один!
- Что же он в ней делает?
- На Москву хочет менять, - ответил Валерий Платонович. - Собирается перебраться в столицу.
- Без жены? - спросила Орыся.
- В том-то и дело.
Скворцов-Шанявский не говорил всей правды: в том, что семья Ярцевых дала трещину, он тоже сыграл не последнюю роль...
- Не пойму, - покачала головой Орыся. - Бросить такую женщину, как Лена! Наверное, не любил.
- Знаете, что сказал Горький? - спросил профессор. - Самое умное, чего достиг человек, - это умение любить женщину. От любви к женщине родилось все прекрасное на земле. Понимаете, Орысенька, наш великий писатель не зря выбрал слово "умение". Не зря! Умению любить надо учиться. Наше поколение было научено, а вот нынешнее - увы! - И он, сделав кивок в сторону сидевшего истуканом фотографа, добавил: - Не в обиду присутствующим будь сказано.
Сегеди хмыкнул в усы, но ничего не ответил.
И вообще Валерий Платонович пытался разгадать, в каких он отношениях с Орысей. Ухажер? Или только коллега по работе?
Профессор решил пустить пробный камень.
- Дорогие друзья, - деланно забеспокоился он, не обременителен ли для вас этот визит? Трудились весь день, устали да еще небось жена дома ждет? Последнее относилось непосредственно к фотографу.
- Если уж кто ждет, так это соседка, - хихикнул Сегеди. - Жены сейчас нет, уехала с дочкой погостить к родственникам в деревню.
"Это уже хуже, - подумал Скворцов-Шанявский. - И рядом все время такая женщина!"
- А вы, Орыся? - повернулся к ней профессор.
- Не беспокойтесь, Валерий Платонович, меня тоже никто не ждет.
"Ну, и слава богу!" - чуть было не воскликнул профессор, хотя видел, что она чем-то озабочена.
То, что Орыся снова не вышла замуж, профессора устраивало: стало быть, шанс его повышался. Он мучительно думал, как бы выпроводить фотографа и остаться с Орысей один на один хотя бы минут на пять. Или дать ей знак, чтобы завтра пришла без провожатого. Однако ничего придумать не мог.
Беседа не клеилась, затухала. Да и говорить-то особенно было не о чем. Сегеди уже украдкой поглядывал на часы.
- Ну, пойдем, - наконец поднялся он.
Профессор и Орыся встали тоже.
- Очень был рад вашему приходу. Надеюсь, еще навестите? - Валерий Платонович посмотрел в глаза Орысе с такой мольбой, что она не могла не понять, что просьба относилась только к ней.
- Конечно, конечно! - закивала она.
Валерию Платоновичу показалось, что Орыся поняла его.
- И еще, - продолжал он. - Признаюсь, знакомых в Трускавце у меня нет. Не считая, разумеется, наших санаторских. Но разговоры о болезнях и прочем... - профессор скривился. - Право же, с тоски умереть можно. Возьмите надо мной шефство, а? - засмеялся он.
- Это пожалуйста, - серьезно сказал фотограф.
- Ей-богу, не пожалеете. Я человек компанейский. Музыку люблю, в шахматы сразиться.
- Выздоравливайте, буду рад вас видеть у себя дома в гостях, - сказал мастер художественного портрета и попросил: - Вы уж не дайте нас в обиду, Валерий Платонович.
- В каком смысле? - не понял тот.
- Да понимаете, как только вчера вас увезла "скорая", мой начальник прибежал. Ну, из комбината бытового обслуживания. Доигрались, кричит, с вашими фокусами! Никаких медведей! Испугался, что вы жалобу напишете. Тогда премия горит. Но медведь для нас - это план! Касса!
- Конечно! - подхватил профессор. - Завтра же позвоню и скажу, что это отличная выдумка. И медведь такой очаровательный, - не удержался-таки он от комплимента и запечатлел на руке Орыси поцелуй.
Они ушли, а Валерий Платонович долго не мог успокоиться, вспоминал каждый жест, каждое слово молодой женщины, разбередившей его сердце.
"Неужели она приходила лишь из-за того, чтобы я не настрочил жалобу начальству? - думал Скворцов-Шанявский. - Нет-нет, - тут же отбросил он эту мысль, - ведь Орыся сама призналась, что обрадовалась, увидев меня"...
Размышления профессора прервала медсестра.
- Укольчик сделаем, - сказала она, доставая шприц. - Заснете как младенец.
Сделав укол, она собралась было уходить, но у Валерия Платоновича возникла идея.
- Погодите, Машенька, - сказал он, протягивая ей пакет с апельсинами. - Это вам, за ваши золотые руки.
- Да что вы, не надо! - запротестовала медсестра.
- Я от души! Берите! Честное слово, делаете уколы как бог! Одно наслаждение.
- Ну, уж прямо, - смутилась Маша, однако подарок приняла. - За гостинец спасибо. Дочке отнесу.
- Я их не ем, да вот мне принесли...
- Орыська Сторожук, что ли?
- Она... А вы ее знаете?
- Как облупленную. В санатории вместе работали.
