Торикинец не пытался продолжить разговор. Делоре выгорала с каждой минутой и вскоре вдруг обнаружила, что, как ни удивительно, а молчание между ними получается вполне мирным. И ее раздражение погасло. «Не думай ни о чем, – приказала себе Делоре. – Пусть все идет как идет». Боль внутри как будто бы уменьшилась. Они приблизились к детскому саду, и Делоре прошла в ворота, мимо фигур богов, загадочных и жутких в свете фонарей. Торикинец остался ждать снаружи.
Увидев незнакомого мужчину, Милли замерла, и глаза ее округлились от страха. Торикинец наклонился и протянул ей руку.
– Томуш.
Секунд пять Милли преодолевала застенчивость. Потом робко подала ручонку.
– Миллина, – официально представилась она, и торикинец рассмеялся. Милли все еще смотрела на него широко распахнутыми глазами. Должно быть, он казался ей просто огромным.
Торикинец сказал что-то еще, и Милли ответила уже посмелее.
Пока они шли домой, Делоре молчала, будто воды в рот набрала, а эти двое трещали, как белки. Делоре отстраненно наблюдала за ними. Голоса таяли в осеннем вечере. Только теперь Делоре осознала по-настоящему, что Милли тоже не хватает Ноэла. Настолько, что она рада даже подобию замены. Делоре окружило тепло, внутри разлился странный покой. «Когда мы идем рядом, вот так, втроем – мужчина, женщина и ребенок, мы действительно похожи на семью», – признала она.
На минуту она позволила своему оголодавшему телу жадно впитывать это ощущение пусть фальшивого, но все-таки единства. А затем напустилась на себя: «Нет, я совсем больна, только болезнью можно оправдать всю ту чушь, что лезет мне в голову». Затем ее гнев уже привычно переключился на торикинца: с чего он решил, что ему позволено разговаривать с ее дочерью; кто он такой, чтобы вот так запросто идти рядом с ними; он в тысячу раз хуже Ноэла. Он не может понравится ни одной женщине, тем более ей, Делоре.
Они подошли к дому. Нахальный торикинец проследовал за ними, во двор, до самого крыльца. Делоре отперла дверь и, отступив, легко подтолкнула Милли в спину. Дочь шмыгнула в дом. Делоре прикрыла дверь и оглянулась.
– До свидания, – ее голос был вежлив и холоден. – Наверное, я должна сказать вам спасибо, – должна, но не скажет.
Торикинец стоял на нижней ступеньке крыльца, и их лица были почти вровень, но Делоре не могла рассмотреть его хорошо, потому что, уходя, не позаботилась включить свет на крыльце. И все же их взгляды как-то отыскали друг друга в темноте. Он хотел сказать ей что-то; это молчание было пропитано ожиданием той секунды, когда он решится. Или… в общем, Делоре бы не удивилась, если бы он попытался ее поцеловать. Хотя, разумеется, ей совсем не хотелось, чтобы он начал приставать. Абсолютно. Она даже и думать о таком бы не стала.
– Делоре, – наконец выговорил он, – я постараюсь что-нибудь придумать. Я очень, очень хочу помочь вам.
– Я не понимаю, о чем вы, – возразила Делоре, но как-то формально и неубедительно.
– Все вы понимаете. И, пожалуйста…
Их взгляды расцепились – торикинец уставился себе под ноги.
– Пожалуйста – что? – сухо осведомилась Делоре. – Говорите быстрее. Я замерзла и хочу в дом.
– Не причиняйте себе вреда. Что бы ни случилось.
– А что может случиться? – безразлично спросила Делоре.
– Я не знаю… но что-то должно, я чувствую. Если вы ощущаете или ощутите что-то странное в себе, просто скажите мне. Обещаете, что скажете? Я ваш друг.
«С чего я должна раздавать вам обещания? Кто вы такой? А друзей у меня нет и не надо. Не возьму даже по ровену за дюжину», – хотела сказать Делоре.
Шероховатые пальцы торикинца коснулись ее руки, распространяя под кожей жжение.
– Я обещаю, – сказала Делоре неожиданно для себя самой. Получилось немного хрипло.
– Спасибо.
Он подержал ее руку еще несколько секунд, согревая, потом отпустил и медленно исчез в темноте. Делоре услышала, как тихонько стукнула калитка, и только тогда вспомнила: ей же холодно. Она вошла в дом, заперла дверь. Расстегнула молнию на ботинке, сняла его, затем второй. Ступни, освобожденные от стискивающей обуви, приятно заныли.
– Ты не позвала его на ужин? – удивилась Милли.
– Нет.
– Жалко. А завтра?
Разумеется, и завтра тоже не позовет.
– Посмотрим, – Делоре стянула пальто и повесила его в шкаф. Стоя меж распахнутых дверей, она вдруг замерла. Затем положила ладонь на грудь, провела до живота. Боль почти исчезла.
Дииинь-динь! Будильник терзал ее нещадно. Делоре выключила его и бессильно свесила руку с кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. В целом было как-то непонятно и нехорошо, но боль ушла. Невероятно… обычно она предпочитала задержаться подольше. Пряди волос, протянувшиеся через лицо, щекотали кожу; несколько волосинок во рту – неприятное ощущение.
