В комнатах было холодно. Делоре попыталась почитать книжку, закутавшись в плед, но не смогла сосредоточиться на тексте. С тех пор, как умер Ноэл, она не прочла до конца ни одной книги (не считая тех, что читала дочери, но и их просто проговаривала на автомате, не концентрируясь на содержании), не досмотрела ни одного фильма. Никогда не ощущала покоя. Может быть, ее импульсивное поведение, тревога, эти жуткие навязчивые идеи, иногда тускло поблескивающие среди темноты ее сознания, выдавая себя, – все это вполне нормально в данной ситуации? Ладно, не унывай, Черная Вдова. Чернее быть уже не может.
И все-таки несколько часов спустя она подумал, стоя среди клубов пара, поднимающихся над наполненной чуть ли не кипятком ванной
Горячая вода не смогла растопить лед внутри ее холодного тела.
В постели, уже пребывая на тонкой грани между сном и явью, Делоре ощутила чье-то присутствие. Она почувствовала взгляд на своем лице – так явственно, будто к ней прикоснулись. Делоре не испугалась, нет. Она сразу узнала его.
Она села, завернувшись в одеяло, удобно скрестила ноги и всмотрелась в темноту, пытаясь рассмотреть его – безуспешно. Протянувшаяся между ними нить его взгляда подсказала, что он где-то в левом углу комнаты, может быть, стоит, прижимаясь спиной к стене. Делоре понятия не имела, как ей следует разговаривать с ним, поэтому просто сказала:
– Привет.
Он молчал. Делоре слышала его дыхание, глубокое и частое. Она тоже вдохнула и положила ладони на накрытые одеялом колени.
– Зачем ты убил их? – спросила она без тени смущения. Он такой же инопланетянин, как она. Их только двое в этом чужом мире; Нилус уже потерян, и вот теперь – неизбежно – ее очередь.
– Они не отпускали меня, – у него оказался низкий голос, звучащий неясно и глухо, будто сквозь слои ткани. Кроме голоса, Делоре различила шуршащие фоновые звуки, которые должны были напугать ее своей потусторонностью, но не напугали. – Когда я понял, что они никогда не отпустят меня, я убил их, чтобы сбежать.
– А меня бросили, – безразлично сообщила Делоре – она не могла позволить себе эмоциональность, когда Нилус говорил так спокойно, пусть даже ей было нестерпимо больно произнести эти слова.
– Каждый вечер она визжала: «Не бросай меня, не бросай, и как же наши дети, останься с нами!» Словно вонзала длинные осколки в мои уши.
– Я тоже просила его не уходить от меня, – задумчиво продолжила Делоре. – Во всех ли женщинах есть эта глупая привязчивость?
– Я пытался, трижды. Но она всегда угадывала, что я вознамерился сделать. Она приходила и начинала стучать кулаками в дверь, вопить, вопить и снова вопить, и я думал, что раньше меня прикончат ее крики. Она не могла и представить, каково мне жить с тем, что происходит со мной, как это – когда все в тебе разрывается на мелкие кровоточащие кусочки. Боль внутри, мрак снаружи – больше для меня уже ничего не существовало.
– Поначалу он был добрым, терпеливым, нежным. А затем… с каждым годом его чувства ко мне остывали на градус-два. Совсем ледяными наши отношения не стали, но в них едва ли осталось тепло. Иногда Ноэл ночевал на работе, объясняя это тем, что у него много дел… Сейчас мне даже думается, что те ночи он проводил вовсе не в офисе, но я скорее стремлюсь очернить его, нежели действительно подозреваю в измене.
– В любом случае они не могли помочь мне.
– Он тоже не мог помочь мне. Но мне хотелось, чтобы он просто был рядом. Я была глупая… Это я должна была бросить его, не наоборот. Возможно, тогда я бы не отомстила ему столь жестоко.
Дыхание Нилуса в темноте. И шелест. Будто тысячи мелких камней катятся с насыпи. Он стал ближе на шаг, или ей только кажется?
– Они говорят, что я ведьма, – после секундного сомнения решилась признаться Делоре. – Они меня ненавидят.
– Когда я шел по улице, они отшатывались от меня, будто видели на моем лице проявления какой-то ужасной болезни.
– Меланхолия – это тоже болезнь, – улыбнулась Делоре. – Убивает медленно, но верно. И она заразна.
– А отчаянье?
– Отравляет всех, до кого ты только дотянешься, – длинная прохладная прядь упала ей на лицо. Делоре заправила ее за ухо. – Ты был сумасшедший?
