– Нет, я был ошибкой – одной из множества ошибок их безупречных богов. Ты знаешь, фиолетовых глаз ведь не бывает. У моих родителей были серые глаза. Какая-то генетическая мутация придала моим радужкам этот странный, противоестественный цвет. И видимо, в генах моей души тоже произошел сбой. Мне говорили, что я должен обратиться к богам. Но я ненавидел богов, ведь даже они не могли помочь мне. Я остался один на один со своими проблемами.
– Мой отец тоже считал, что боги спасут меня. Он вбивал эту чушь в мою несчастную голову изо дня в день.
– Пока ты не убила его.
– Я не убила его. Меня даже не было там, где он умер. Это просто несчастный случай. Как и с Ноэлом.
Он приближался к ней, она чувствовала. И ждала взволнованно, нетерпеливо.
– Убийца узнает убийцу. У нас особенный запах.
О да, она улавливала: запах гниения, крови. Ей с болезненной силой захотелось, чтобы он дотронулся до нее. Ее ступни вдруг нависли над пустотой, и Делоре осознала, что сползла к самому краю кровати. Из темноты веяло холодом.
– Я не убийца, нет-нет, – возразила она, но вяло, не пытаясь переубедить его. Ее глаза закрылись, хотя и прежде ничего не видели в темноте этой чернейшей ночи.
Делоре протянула руки к Нилусу, и одновременно он приблизился к ней. Ее ладони прижались к его груди. Он был холодным, жестким, как доска, скользким от крови, смрад которой защекотал ноздри. Делоре приподнялась на колени и придвинулась ближе, прижимаясь к Нилусу. А где же отвращение, страх? Даже если она и чувствует их сейчас, как же они приятны… Лучший момент в ее жизни… безболезненное оцепенение… слепота и слияние с тем, кто знает ее
– Убегай, – предупредил Нилус.
Ей не хотелось слышать. Ей хотелось проглотить его, разжевать, оставить в себе.
– Убегай, здесь вода!
Она попыталась обнять его, удержать, но он отдалялся, и шорох камней, катящихся под уклон, стихал. В первую секунду тишины обожгло язык, во вторую – боль заполнила рот и потоком устремилась вниз, в грудь, в живот. Вскрикнув и зажав рот ладонями, Делоре покачнулась на краю кровати и, потеряв равновесие, упала в воду. Вода была ледяная, плотная, быстро поднималась, заполняя комнату.
Если бы она попыталась кому-то рассказать о своих ощущениях, она бы не сумела. Среди черной воды, окружившей ее, слов не существовало. Она поднялась, почувствовала, как с нее обрушиваются холодные потоки, обвиваются вокруг ее ног, и услышала всхлипы, которые не сразу признала за свои. Хриплые, тоскливые звуки. Боль усилилась, и Делоре представились холодно поблескивающие металлические нити, пропарывающие ее тело насквозь. Душа билась, как в клетке, хотела вырваться из плоти, пребывание в которой стало невыносимым. Делоре зажала рот руками и закричала. В этот момент ей хотелось, чтобы ее просто убили, оборвав все страдания разом и навсегда.
И вдруг резко схлынуло. Вода моментально впиталась в пол, оставив после себя лишь ощущение сырости. Делоре смогла подняться, в косметичке с лекарствами ощупью нашла обезболивающее и проглотила сразу несколько таблеток. Сидя на краю кровати, она приподняла пятки и опустила их. Пол, холод которого ощущается сквозь сухой ворс ковра. Откуда бы взяться воде? Приснилось.
Вскоре ей стало чуть лучше. Она скрестила руки и сгорбилась, покачиваясь вперед-назад. Мысли в голове ползли тяжело, вяло. Все люди разделились для нее на два типа. Есть те, которые кричали в темноте, зажимая себе рот, чтобы никто не услышал, как им плохо. Есть те, которые не кричали. И вторым никогда не понять первых. Так есть ли смысл пытаться что-то объяснить?
Ее жизнь уже никогда не станет прежней. Не вернется к норме. Не очистится.
Кому-то происходящее с ней показалось бы страшным. Но Делоре давно усвоила: многие страшные вещи просты настолько, что даже не можешь испугаться, потому что обнаруживаешь, какими будничными и заурядными они оказались.
«Вчерашний день был немного… странен», – подумалось Делоре прежде, чем она открыла глаза. Возможно, это не больше, чем ощущение? Хотя похороны цветка едва ли вписываются в расписание заурядного дня. А ночью… но это ладно. Сны бывают разные, некоторые из них очень реалистичны.
Что бы там ни снилось, часть сна – боль – была реальной, и с наступлением утра не пожелала рассеяться. Пусть и изрядно присмиревшая, она казалась такой же неотъемлемой от Делоре, как само ее тело. Вероятно, это уже можно считать если не нормальным, то обыденным состоянием. Прожив с болью треть жизни, Делоре, можно сказать, привыкла – насколько это возможно.
Глупая суббота ушла, и сегодня будет Нормальное Воскресенье для Нормальной Женщины – уж точно звучит получше, чем Черное Воскресенье для Черной Вдовы. Слишком много тревожных мыслей в последнее время – никаких оснований забеспокоиться всерьез, но подобные размышления пора гнать из головы.
