Черная вдова полностью

– Ты – тварь, – застонал Нил. Странная интонация: столько злости, но за ней пустота, и ожидание, и что-то еще. – Если ты уйдешь, то ты – тварь. Я прикончу тебя за это…

– Я устала. Пойми меня. Я невероятно устала. Я не знаю, что еще могу для тебя сделать.

Какая жалкая попытка оправдаться…

– Мне в сотню раз хуже. Как можешь ты бросить меня?

– Потому что жить с тобой – это умирание, Нил.

– А я умру без тебя.

Слова, такие громкие и полные боли, текли сквозь сознание Делоре. Не оставляя даже царапины.

– Дай мне неделю. Только неделю передышки. Я вернусь, Нил, я обещаю, что вернусь к тебе.

– Через неделю тебе будет не к кому возвращаться.

Делоре так отчетливо представила Нилуса, как будто увидела его: спина напряженно выпрямлена, руки скрещены на груди. Он словно колодец, в котором плещется темная вода. И где-то его душа – на самом дне.

– Сегодня был тяжелый день. Ты решила сделать его еще хуже?

– Таких дней была тысяча в прошлом, но я оставалась, – сказала его жена виновато, и Делоре поняла – она сдалась. – Я останусь сейчас… пока что.

– Поздно.

– Прости меня.

– Поздно. Ты уже бросила меня. Убирайся.

– Пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя!

– Нет. Никто не любит меня.

Она плакала.

– Поверь мне.

– Ладно… – долгая пауза. – Я попытаюсь.

– Не говори со мной так холодно.

– А ты заслуживаешь лучшего тона?

– Я люблю тебя, – зарыдала жена Нилуса. – Я не хочу от тебя уходить. Не сегодня. Я подумаю утром, как мне быть дальше, – она замолчала. Потом добавила с обреченностью: – Я хочу уснуть. Спать неделю или месяц. Или – лучше всего – никогда не просыпаться.

– Завтра этого желания не будет.

– Наверное. Я надеюсь… – ее голос сошел на нет. И вслед за ним ушли все звуки. В дом Делоре вернулась тишина. Делоре чувствовала, как комната вращается вокруг нее.

– Я ушла от него, и он умер от горя, – сказала Делоре. – Сам виноват, – она засмеялась, вздрагивая всем телом, и таблетки, соскользнув с ее живота, попадали на одеяло. – И все-таки я обдолбалась, – пробормотала она, запрокидывая голову. Смех оставил в ее теле затихающую болезненную пульсацию. – Нилус, скажи мне, когда будет двенадцать. Я хочу начать свой праздник вовремя.

Темнота просочилась сквозь ее кожу, проникла в кровь, растворила кости, пропитала ее собой. Делоре стала с ней одним целым…. В темноте время не шло. Оно лишь накапливало новые слои, в которые голоса вмерзали, как в льдину.

Слабый скрип двери – здесь? там? Делоре слышала, как Нилус ходит из угла в угол (кухни?), долго-долго. Только его шаги и тихое дыхание спящих. Звуки, отделенные в пространстве… различные по уровню громкости… ей они слышались одинаково отчетливо. И иногда чей-то выдох заглушал слова, которые тихим шепотом сползали с губ Нилуса. Затем раздался шум выдвигающегося ящика, звяканье столовых приборов. Шаги – по лестнице вверх, решительно и быстро (Делоре ощутила вибрацию прогибающихся под тяжестью Нилуса досок), им в перекрест чьи-то еще.

– Почему ты… – сонно пробормотала его жена.

И он ее ударил (ничего страшного; что может быть пугающим в одном глухом коротком звуке?). Она бы упала, но он подхватил ее и осторожно положил на ступеньки. Шаги, шорох, следующий удар. Никогда Делоре не была так спокойна, и он тоже. Удар и вскрик, который сразу обрывается еще одним ударом. Затем топот маленьких ног, и за ними торопливые шаги Нилуса. Нилус говорит что-то, Делоре не может разобрать слова – как будто их и нет вовсе, только растянутые гласные звуки. Ребенок плачет и что-то бормочет, но на этот раз Делоре даже не пытается расслышать. К чему выслушивать жертву, если ты в любом случае ее не пожалеешь?

– Заткни его, – выдохнула она. – Они только делают нас еще грустнее. Все.

Ее веки были неподвижны… Ей нравилось это пустое ощущение в сердце… свободное пространство.