– Нет! – выкрикнула Делоре и, подавляя позывы раскашляться, зажала себе рот. Горло саднило, как будто она надышалась испарений хлора. Скорее подняться! Колени подгибались от слабости. Как ей отыскать выход из темной комнаты?
– Ты никогда не спрашивала себя, зачем вернулась в родной городок, зная, что в нем тебе станет хуже? Действительно – в городе проклятие усилилось верой горожан и твоими мстительными чувствами. Так что же заставляет тебя оставаться? Ждешь ли ты прощения, как ребенок, который провинился и теперь плачет, терзаясь желанием услышать от матери: «Ты все еще хороший, я все еще люблю тебя»? Или же напротив – жаждешь освободить свою темную сущность, позволить ей делать что хочется? Притвориться жертвой, чтобы убивать под предлогом самозащиты. Что движет тобой, Делоре? И если оба этих мотива, какой из них в итоге победит?
Делоре молчала – невидимая в темноте, она как будто исчезла. Ладонь Вириты вдруг легла на ее лицо, заставив Делоре вздрогнуть всем телом.
– Нил не последовал моему совету уйти тихо и стал источником зла. Не угасшее, впоследствии оно испепелило и твою жизнь, – пальцы Вириты касались ее холодных щек, и Делоре хотелось стряхнуть руку ведьмы, словно омерзительное насекомое. Но она не могла и шевельнуться. – Ты должна убить себя, Делоре. Ты пережила много страданий, но, отказавшись уйти по доброй воле, ты оставишь после себя еще большее зло, чем причинили тебе. Не повторяй ошибки Нилуса. Не позволяй гневу захлестнуть твой разум. Убей проклятие, не питай его. Уничтожь его, даже если вместе с собой.
Теперь Вирита держала ее за руку. Кончики ногтей Вириты впивались в кожу Делоре.
– Не раздирайте мне руку, – пробормотала Делоре.
– Убей себя, – произнесла Вирита, и в мозге у Делоре точно что-то взорвалось.
– Сука! – выдохнула она в лицо Вирите. – У меня есть дочь! Кто у нее останется без меня? Я не могу просто взять и сдохнуть лишь потому, что вам этого хочется!
– Ради нее, Делоре – убей себя. Но прежде ты должна попросить прощения.
– Это вы должны просить у меня прощения! – взвизгнула Делоре. – За все, что сделали со мной! – наклонившись, она обхватила лицо руками и закашляла в ладони.
– Неважно, по какой причине, но ты причинила людям много зла, Делоре, и ты виновата. Никто не сочувствует нераскаявшемуся грешнику. Лишь отыскав в себе истинное раскаяние, ты можешь рассчитывать на чью-то помощь.
– Стерва! – выкрикнула Делоре и снова зашлась в приступе душащего кашля.
– Поезжай на Плато, Делоре. Это святое место. Там живут боги. Проси прощения прямо в их доме, чтобы они точно услышали тебя. Если они разглядят в тебе хотя бы искорку света, они вступятся за тебя, они облегчат твою участь. Помогут тебе очиститься, чтобы ты начала следующую жизнь без груза преступлений предыдущей.
Делоре переполняла ненависть. Если бы только этот яд мог потечь из ее глаз, как слезы. И даже словами это жгучее чувство не выразить, потому что глотку раздирает кашель… Она кашляла так сильно, что, наверное, уже начала кровоточить изнутри.
– Боги есть, – произнесла Вирита, когда Делоре наконец затихла, жадно хватая ртом воздух. – Они наблюдают за тобой. Видят все, что происходит в твоем сердце.
– В этом мире нет богов, – сипло возразила Делоре. – Ничего, что было бы по-настоящему ценным. Ничего светлого. Никаких настоящих привязанностей.
Она попятилась и врезалась спиной в дверь. Развернулась… Вирита все еще пыталась ее удержать. Ее руки были мягкими и сильными одновременно… оплетали, как стебли чудовищных растений. Делоре стало невыносимо противно. Она распахнула дверь и побежала меж красных стен.
– Милли! – позвала она, но ее голос был так слаб, едва различим.
С улицы до нее донеслись голоса: Милли смеялась, разговаривая с темноволосой девушкой. Делоре поспешила к дочери. После омерзительной приторной вони комнаты воздух снаружи показался свежим до хруста.
– Милли, мы уезжаем, – сухо известила Делоре и, схватив дочь за руку, потащила ее к машине.
Резко разворачивая машину на узкой поляне перед домом, Делоре задела бампером ель. Раздался глухой звук, их чуть тряхнуло. Милли вся сжалась.
– Да плевать, – сказала Делоре. Она была безнадежно спокойна.
Милли промолчала.
Час спустя Делоре вырулила на обочину и остановилась. Она уронила голову на лежащие на руле руки и пару минут сидела, не двигаясь.
– Мама, ты плачешь? – спросила Милли.
– Если бы…
– Тебе плохо?
– Нет. Мама просто устала, Милли. Дай мне отдохнуть еще минуту, и я смогу продолжать.
Были уже сумерки; темные волосы Делоре словно втягивали в себя темноту.
Когда Делоре наконец-то сумела поднять голову, она улыбалась.
– Вот и снова все хорошо. Не позволим испортить нам настроение, да, Милли?
Милли кивнула, пряча взгляд.
Делоре включила радио. Полузнакомые песенки, прежде казавшиеся глупыми, сейчас наполнились смыслом. Необъяснимым смыслом… просто… все так многозначительно в них. Свернутый листок между сиденьями… Делоре смяла его и выбросила в окно. Милли раскрыла рот, чтобы рассказать, как бы папа оценил этот поступок, но что-то в лице матери заставило ее промолчать.
