Делоре стало так душно, что она едва могла дышать. Она опустила окно до предела, и поток леденящего воздуха взлохматил ее волосы. Только после того, как Милли захныкала от холода, Делоре заметила, что и сама замерзла, и закрыла окно.
Сгустившаяся к тому времени темнота была такая черная… Казалось, в этой непроницаемой тьме ничего нет, все растворилось без остатка: дорога, деревья вдоль нее. И город, ждавший их где-то впереди, тоже исчез, со всеми домами, магазинами, людьми, их собаками, кошками, книжками, игрушками и прочей ерундой. Только Делоре и ее дочь в панцире старой машины почему-то еще существуют. С ними случилось самое худшее – уж лучше раствориться, чем вечно ехать в никуда.
Однако какие нелепые размышления лезут ей в голову… Свет фар каждую секунду выхватывал новый клочок асфальта… все на месте. Если какой-то мир сейчас и исчез в темноте, то только ее, Делоре, личный. Но как же все странно… странно и жутко…
Как это часто бывает, обратный путь занял меньше времени. Вот они почти уже подъехали к городу. Появились огоньки: красные – заправки, желтые – на витрине магазина.
– Я хочу мороженое, – сказала Милли, свернувшаяся клубочком на сиденье и иногда сонно посматривающая в окно, за которым ближе к городу начали мелькать синие вспышки фонарей.
– Нельзя столько мороженого в один день, – сказала Делоре, неуклюже выковыривая одной рукой таблетку из упаковки. – Ты заболеешь.
– Почему? – равнодушно уточнила Милли.
Делоре не смогла придумать, что ей ответить, и только перекатывала языком таблетку во рту, казавшуюся безвкусной, как пуговица.
– Я хочу есть, – настаивала Милли.
Делоре попыталась вспомнить, есть ли у них дома хоть какая-то еда, и не смогла.
– Ладно, мы зайдем в магазин, если что-то еще работает. Но никакого мороженого.
Делоре понравилось, как прозвучал стук ее каблуков, пока она шла к магазину по асфальтированной дорожке. Тяжелое «тум-тум». Напоминающее, что она имеет вес. И право на существование.
Милли тихо ступала следом.
Яркий электрический свет ударил по глазам, и Делоре зажмурилась. Когда она раскрыла глаза, все было размытым, сплошные цветные пятна; на лице женщины за кассой, выглядящем как бежевое пятно, белой полоской – улыбка, моментально погасшая.
Как всегда, ее дочь не хотела нормальной еды. Она хотела сладкой дряни – твердой и хрупкой или же тягучей и вязкой, упругой под зубами, как резина. Любой. Милли здорово раскоровеет, если возьмет в привычку успокаивать тревогу таким образом. Делоре хотела было высказаться, но вдруг обнаружила, что ей все равно. Кто знает, как все повернется в будущем. И кто вообще доживет до будущего. И тогда какая разница, что останется недопереваренным в наших остывающих внутренностях?
Ее взгляд, холодный, пустой, скользил по полкам, а голос флегматично подтверждал запросы Милли. Гора сладостей на прилавке росла. Позади кассирши красные цифры на белом фоне… отрывной календарь. Делоре провела ладонью по усталым глазам, пытаясь рассмотреть число.
– Двадцать шестое? – спросила она.
– Да, – на бежевом пятне раскрылось красное пятнышко рта. – Сегодня двадцать шестое октября.
Делоре задумалась.
– А когда будет двадцать седьмое?
Бежевое пятно, кажется, удивилось. Два темных пятнышка на нем стали шире.
– Через три часа пятнадцать минут. В полночь.
– Как удивительно, – ответила Делоре невпопад (это была фраза из какого-то фильма, где ее произносил высокий женский голос; кто произносил и что это был за фильм, Делоре не помнила – у нее в голове все перемешалось). – Тогда нам нужен торт. У вас есть торты?
Бежевое пятно ответило, что выбор, к сожалению, невелик.
– О, я уверена, что нам какой-нибудь приглянется, правда, Милли? – улыбнувшись во все зубы, Делоре наклонилась к дочери и приобняла ее за плечи. Милли вдруг громко всхлипнула.
Через двадцать минут они были дома.
– Здесь без нас совсем ничего не изменилось, – заметила Делоре в прихожей – как будто что-то должно было. Она сунула руку в карман, но вспомнила, что таблетки остались на сиденье в машине. – Отнеси торт в кухню.
У себя в комнате она сгребла с прикроватного столика таблетки и уложила себя в кровать. Как чудесно… вытянуть ноги… закрыть глаза… Она вздохнула, расслабляя мышцы. Пусть Милли делает что хочет – обжирается конфетами до умопомрачения или разжигает костер на кухонном полу, все равно. Делоре хочет побыть в одиночестве. Одна… Подняв руку к лицу, она втянула в рот край рукава. Одна… Веки были тяжелыми, как из свинца.
Стиснув блистер в кулаке, Делоре услышала хруст пластика. Она принялась разрывать ячейки, извлекая таблетки одну за другой. Проглотила их, не запивая. Вероятно, последняя таблетка оказалась эффективной, и вскоре злобное нечто, беснующееся внутри, угомонилось. Иногда Делоре все же ощущала слабые движения боли, но они были ничтожно слабы по сравнению с прежними яростными ударами.
