«
Какой-то Черчилль из Палаты общин крыл почем зря пруссаков и казаков, именовал Корнилова кровавым Чингисханом, усеявшим вельд костями храбрых «томми». Досталось и кайзеру Генриху, и Александру III, что сообща свели в гроб королеву Викторию.
— Так королева умерла?..
— Да уж давненько, пятый год пошел. Как раз мы взяли Дурбан и поставили условие по перемирию — убрать войска из всех земель севернее Оранжевой реки, иначе пойдем на Кейптаун. Тут бабушка и окочурилась.
— И вы все эти годы воюете в Африке?
— Только дважды дома побывал. На побывку ехать — долог путь. Туда, обратно — весь отпуск проведешь на пароходе.
Фия поджала губы, чтобы не сказать: «А вы помолвлены или женаты?» Нескромно так спрашивать. Даже в краале тсвана есть приличия, а уж среди белых тем более.
«Ну и что, если мы вместе? Он только исполняет долг мужчины — беречь и уважать девушку. Отец отблагодарит его. Я — кальвинистка, он — греческой веры, и еще… А дома спросят: «Дочь, ты сохранила себя в чистоте?» А я отвечу: «Он царский офицер и дворянин. Мама, какие могут быть сомнения в его порядочности?» Боже, о чем я думаю?.. Почему он ко мне равнодушен? Неужели чувствует, что я солгала?»
От мучительных сомнений ее оторвал шорох в кустах. Мгновение спустя они оба были на ногах. Он с карабином, она с «маузером». Щелчок взведенного курка и клацанье затвора раздались почти одновременно.
— Должно быть, медоед, — после затишья молвил Николай. — Пчелы есть, значит, и он будет.
Ночь обступила их. Полнеба закрывала темная громада каменного гребня. Со стороны довременной стены веяло теплом и близкой бесплотной угрозой.
«На нас смотрят», — собиралась сказать Фия, но с языка слетело совсем иное:
— Хотите проложить сюда железную дорогу?
— Хм… Она оживит пустыню. Пробурят скважины, появится вода, посевы, пастбища. Придет конец разбою бечуанов. Всюду так происходит, это к лучшему.
— Здесь угодье нечистого. Мы в его городе. Я была в Кимберли, он построен по-другому. Эти улицы, — она провела рукой по воздуху, — слишком широкие… тут все изогнутое, перекошенное. Ни одной прямой стези и линии. На здешние ступени еле ногу вскинешь… Можете представить, кто по ним ходил?
Про себя Мельников признал, что девушка права. Словно архитектуру Забытого города создали, глядя в кривое зеркало.
— Могу. «
— Я тоже так подумала, — еле слышно согласилась Фия. — Сыны Енаковы от исполинского рода…
— Спать пора.
— Какой тут сон!..
— Их нет. Смыло потопом. Просто… место плохое. Помолитесь — и спите спокойно.
Девушка долго ворочалась в яхте, вздыхала и, наконец, затихла, изредка постанывая от недобрых сновидений. Сидя прислонившись к колесу спиной, Мельников покуривал, вслушивался в ночные звуки. Нет-нет да шуршали осторожные зверушки, издали принюхиваясь к запахам костра и табака, приглядываясь к колеблющимся языкам огня — может, снова медоед явился, или ушастая лиса пожаловала.
«А то и вовсе бурая гиена, догрызать газелью голову. Ох, неспроста тут наклонные камни поставлены… Жертвенники, как пить дать. Окроплены кровью… Выходит, кто-то чествует еще сынов Енаковых. Значит, не забыты шестипалые. Или живы?.. Возможно ли? Потоп-то давно схлынул… Но они и после жили. Тот же Голиаф. Вот и не верь сказкам».
К середине ночи от гряды потянуло влажной, почти осязаемой прохладой. По тому, как временами затмевались звезды, стало видно — проплывают облачка. Идущий на спад сезон дождей готовился к последним грозам — оросить напоследок вечно жаждущую Калахари. Потом настанет нестерпимая безводная зима, зверье откочует к северу, к озеру Нгами и болотам Окаванго, к хранящим остатки воды зеленым низинам, пэнам и влеям.
«Утром поднимется ветер, — улыбнулся Мельников первому, еле заметному свечению зари на востоке. — Пусть Фия выспится. Прихватим еще дынь в дорогу и поставим парус. Кому из нас больше повезло?.. Я получил милую попутчицу, она — свободу… Славная девушка. А я — только разведчик империи, и все».
В скудном негрском наряде, при первой встрече, она была великолепна, как Ева пустыни. Так лишь дамочка без предрассудков наедине встречает милого, а среди дня разгуливать — немыслимо.
«А хороша!»
Убедившись, что Фия дышит спокойно, Николай для разогрева — ночью в каменном городе холодновато! — направился к руине, названной им «бастионом». Легко поднялся на стену, чтобы полюбоваться рассветом.
