Рядом с Мельниковым опустилась на колено Фия, и они продолжили беглым огнем с двух стволов. Опорожнив магазин — с «маузером» при частой стрельбе это происходит быстро, — Фия ударила женским оружием, то есть истошно завопила:
— И это воины тсвана, что ходят на льва в одиночку? Вы трусливей бушменских старух!
Они презирали смерть, но страшились позора. Первым опомнился вожак и прянул на гиганта с ассегаем, крича:
— Эй, дети шакалов, сюда! Умирать, так в бою!
Гигант отбросил его, вожак отлетел и шмякнулся, но дал Мельникову время заменить обойму и приблизиться. А пуля мосинского карабина на малой дистанции — страшная штука.
Начало накрапывать. Чреватое ливнем небо нависло над Забытым городом, как черное брюхо дракона, то и дело вспыхивая зарницами.
— Хорошая охота, — прохрипел вожак, от боли в сломанных ребрах едва способный дышать. — Внукам расскажу, если останусь жив. Эй, баас, твое право отрезать ему голову и показать всем.
Николай представил себя Давидом с гравюры Доре. Его замутило.
— Он дышит, — наклонившись, Мельников потрогал жесткий торс поверженного великана, словно свитый из колец. Невозможно понять, кожа это или панцирь. — Наш закон — лежачего не бьют.
Редкое, сиплое дыхание гиганта доносилось еле-еле, а немигающие глаза его едва тлели багряным огнем, словно готовые угаснуть. На жесткой муравьиной голове виднелись вмятины и дыры — следы попаданий от пуль и осколков взорвавшихся сфер.
— Похоже, тяжело контужен. Крови мало вытекло. — Николай оглядел свою руку, запачканную в крови великана. Серая с синеватым отливом.
«Богомол. Древний народ, который ушел… Если все голиафы такие, то потоп был неминуем, — подумалось ему. — А кто выплывет — на тех Давид с пращой».
Защебетал, защелкал уцелевший бушмен. С вопросительным видом Мельников обернулся к Фии — ту слегка трясло, хоть она старалась держать себя в руках, — и дождался перевода:
— Цагн воскреснет. Он колдун. Даже если останется один ноготь, капля крови — он вырастет вновь из капли. Если ты хочешь избежать его мщения — сожги Цагна целиком, до пепла.
— Что я, зверь, живьем жечь?.. Слушай меня, — присел поручик возле головы гиганта. — Не знаю, кто ты и откуда, но запомни мои слова. Мне не нужен твой город, будь он проклят с его алтарями. Живи в нем и дальше. Но если услышишь «Русские идут», мой тебе совет — прячься в свою нору, накройся камнем и молись, чтобы мы прошли мимо. Иначе мы займемся тобой, и ты уже так легко не отделаешься. Понял?
В глазах лежащего гиганта полыхнуло, и окруженные лучами огненные точки, заменявшие зрачки, повернулись к Мельникову.
Потом поручик обратился к восхищенно наблюдавшим за ним тсвана:
— Тащите его в ту нору, откуда взялся. А девушка пойдет со мной.
— Забирай, — с болезненной гримасой выдохнул вожак. — Нам нужна была коза, а эта — воин. Ее место — рядом с вождем, чтобы рожать героев.
Под разгулявшимся дождем, хохоча, гикая и ругаясь, кафры волокли побежденного бога. В сполохах молний донесли до порога пещеры и ногами столкнули вниз по ступеням, слишком большим для человека. Едва успели отскочить, когда стали смыкаться каменные створки-челюсти.
А когда небо очистилось, установился ровный северо-западный ветер. На «Ягве» поставили парус, и буер покатил к востоку. Тот же путеводный ветер подхватил и разметал мелкие клочки бумаги — вырванный лист из блокнота поручика с координатами города Цагна.
— Мы там не были, — отъехав с полсотни верст, сказал он Фии, сжатой между его колен, и она согласно кивнула.
Зачем слова? Нельзя указывать дорогу в город дьявола.
Чем дальше от него, тем больше все случившееся казалось ей давним сном. И близость Николаса тоже была сном, но просыпаться не хотелось.
— Пожалуйста, заверьте день прибытия, — попросил Мельников.
Молодой телеграфист с изумлением таращился в потертый на сгибах бланк. Если верить записи на немецком языке и печати, русский путешественник выехал из Виндхука три недели назад.
Прикатив под парусом с запада, русский уже произвел фурор в крохотном городишке на железной дороге между Мафекингом и Кимберли, ныне принадлежащей Трансваалю. Под детский крик и ржание встревоженных коней он подкатил прямо к телеграфной станции, где с большой галантностью помог выбраться из своего диковинного экипажа девушке в юбке из шкур и мужской рубашке. Все наперебой обсуждали его манеры и девицу, позволившую себе
— …и отправить две телеграммы — в штаб Африканского корпуса и в Йоханнесбург, в редакцию газеты. Есть у вас гостиница, цирюльник и корыто для мытья?.. Отлично. Видите девушку за окном? Это барышня из Кхейса, она была в плену у бечуанов. Найдите достойную даму, пусть поможет ей привести себя в порядок.
— Барышня?.. Из Кхейса? — потирая подбородок, переспросил парень.
— Что-то не так? — спросил русский, насторожившись.
— О, нет! Дама сейчас будет.
