— Без крови нет, — перебивает колдун. Он напуган, напуган всерьез, он с ужасом косится на мощные сочленения металлических лап, на блестящие медью котлы, на торчащие рогами рычаги управления. — Мне не платить, не надо. Платить духам кровь. Не платить — взять сами.
Чарли сердито выпрямляется.
— Послушайте, не надо меня запугивать. Я образованный человек, инженер. Я не собираюсь тайно резать на кухне кур, как… как…
Чарли машет рукой и, решительно нахмурившись, сдвигает рубильник.
Лу видит это глазами колдуна. Она видит, как духи просыпаются в недрах машин — духи коз, умеющих пролезть где угодно, и дух носорога, которого невозможно остановить, и дух гепарда, быстрее которого никого нет на свете. У них мощные скелеты из меди и стали, у них раскаленные поршни вместо сердец, их мускулы вырезаны из крепчайшего в мире дерева. Они голодны. Они очень голодны. Их пробудили, но не позаботились накормить, но они могут добыть себе кровь сами…
Лу чувствует, как немощное тело колдуна надрывается в последнем усилии — бежать, бежать… тощие ноги слабеют, сердце беспорядочно колотится о ребра. А потом чудовищная лапа заточенного в машину духа обрушивается на его хрупкий лысый череп.
…— Ты!
Лу забилась в последней судороге и обмякла, вжимаясь в угол столовой. Бессвязные выкрики затихли, и теперь она только тихо всхлипывала. Саймон взял ее безвольную руку, нащупал пульс.
— Успокойтесь, Луиза. Это всего лишь гроза. У всех у нас разыгрались нервы. Слышите, она уже уходит, и дождь скоро стихнет…
— Нет!
— Это совершенно неприлично, — проскрежетала миссис Кулхауз. — Ваши обвинения абсолютно неприемлемы, даже непристойны.
— А ты говорила, что будет забавно, — укоризненно сказал жене Додо, и та ответила ему яростным взглядом.
— Он говорит, Чарли знал, — речитативом проговорила Лу, глядя в пустоту. — Он говорит, Чарли все это время знал, что ему помогает магия, просто не хотел платить…
— Конечно. Зажал пару шиллингов за дохлых коз, — фыркнул Саймон. Лу переплела пальцы, стиснула изо всех сил. Боль отрезвляла. Она снова чувствовала свое тело, могла управлять своими мыслями и действиями — но по-прежнему не владела собой. Дух колдуна, пробужденный глупой шуткой, жил в ней, и совершенно невозможно было слушать его. Но и ослушаться — невозможно.
— Он говорит, Чарли принял его помощь. Они работали вместе, хотя Чарли делал вид, что нет. Он говорит — Чарли ни разу не спросил, почему он помогает. Принимал это как должное. Он говорит… — Лу застонала, закусывая губу, но нечто внутри было сильнее. — Вы думаете, что духов не существует, что бог один и он белый. Вы учите этому детей. Но эти машины, магические машины — заставят вас перейти на нашу сторону, — она болезненно замотала головой. Прядь волос выбилась из прически и прилипла к влажной от пота и слез щеке. — Его сторону, — сдавленно поправилась она.
Саймон вдруг расхохотался — громко, искренне, как школьник, хлопая себя ладонями по коленям. Он хохотал, топоча и утирая слезы, в зловещей, осуждающей тишине, пока наконец не смог выговорить:
— А старикан и правда был идиотом. Он говорит — магия, а Чарли — наука. Да кто ж заметит разницу?! А поверят-то Чарли.
— Вот только не надо выставлять нас невеждами, — насупился Додо.
— Да уж, — подхватила миссис Раст и тут же непоследовательно добавила: — Чарли, милый, ну что вам стоило зарезать пару кур?
— Чего?! — задохнулся Чарли. До сих пор он сидел, вцепившись в стоящие дыбом волосы, и, казалось, был близок к безумию, но упрек миссис Раст как будто привел его в себя. — Да… да — всего! Уподобиться этим… Кем бы я был, послушай я бредни старого маразматика? Кем бы мы все были?! Вы что, не понимаете? Все, что мы делаем… — он решительно встал и официально обратился к Расту. — Майор! Возможно, пытаясь не допустить сомнительной ситуации, я повел себя не вполне как джентльмен. Если вы считаете, что должны предъявить мне обвинение…
— Бросьте, Чарли, — отмахнулся тот. — Джентльмен — не джентльмен… мы ж о туземце говорим, в конце концов. Старикан, наверное, сам нажал на какую-нибудь кнопку. Неосторожное обращение со сложными механизмами… Невесело, конечно, но состава преступления нет. Сам виноват.
Лу болезненно всхлипнула. Ее разум метался, как загнанный зверек, — все смешалось в кучу: представления о долге, о справедливости, о приличиях, и о том, как вести себя в обществе… Этого само по себе хватило бы, чтобы разорвать душу на части, и спастись можно было только одним способом: поступить так, как велит долг. Извиниться за необъяснимый припадок, вызванный грозой. За излишнюю чувствительность и слабые нервы. Этого требовала от себя Лу; этого требовали от нее люди, с которыми она жила и работала бок о бок не один год, — люди, смотревшие на нее сейчас с осуждением и тревогой. Саймон был прав: гроза уходила, и дождь почти закончился. Беда была в том, что разъяренный, растерянный колдун, крушащий разум Лу, никуда не делся и вопил от гнева и бессилия. Лу закрыла глаза, но его крик не стих. Дух, взывающий об отмщении…
