К несчастью для констебля Этрейо, современным Калифский департамент назвать было нельзя — ну никак. Да, шеф воротил нос от физических методов получения показаний и отказался от старой грязной переполненной каталажки в пользу чистого, тихого пенитенциарного учреждения, но во всем остальном департамент оставался закоренело и вопиюще старомодным. Работа с преступниками велась с помощью коневодческих методов: то морковку под нос, то палкой по крупу — попеременно; порядок поддерживался запугиванием и насилием. Все эти приемы детектив Уилкинс довел до форменного совершенства — по каковой причине и числился первым в списке тех, кого Этрейо ненавидела лютой ненавистью. Ее попытки пропагандировать среди коллег систему Бертийо принесли ей одни только насмешки. Старания подсадить на новинку самого начальника полиции окончились сокрушительным провалом. Изгнанная в самый отстойный конец города, Этрейо стала брюзгливой и злой.
И вот такая брюзгливая и злая, она и сидит сейчас в темном углу бара и любуется, как веселые сотрудники купают великого детектива в славословиях и дармовом пиве. Вам, наверное, интересно, на кой черт она себя так мучает? Если от вида детектива Уилкинса ее так тошнит, почему не пойти туда, где его точно нет? Во-первых, хрен она вам уйдет. А во-вторых, хрен она вам бросит ужин недоеденным. Да и не может она себе позволить его бросить — не по средствам ей такое. Она — вторая из десяти детей в семье, и вся ее зарплата идет на то, чтобы прокормить остальные девять ртов, а еще родителей, а еще престарелую тетушку, а еще слепую псину. Констебль Этрейо не может себе позволить питаться где-то еще: в «Пьяном аэронавте» полицейским полагается скидка.
Вот потому-то констебль Этрейо сидит и тихо кипит, и сырная вафля у нее в желудке превращается в тяжелый и волглый ком. Детектив Уилкинс тем временем в четвертый раз пересказывает, как он дожал Ненормального Нормана:
— …так я ему и говорю, дорогой ты мой, я хочу тебе помочь, действительно хочу — но не могу, и тут затыкаюсь и протягиваю ему сигариллу. А он ее берет, пропащая душа. Я говорю, я тебе другом хочу быть, а ты мне не даешь. И тут он в слезы, и я понимаю, что Калифский Душитель сломался — взял я его за горло…
— Нет! — Эта реплика констебля Этрейо прозвучала так громко, что весь департамент разом стих. Больше всех удивился детектив Уилкинс. Он устремил медовый взор в темный угол, разглядел там Этрейо, широко улыбнулся и радушно ее поприветствовал:
— А, констебль Этрейо, и вы здесь! Как ваша вафля? Многовато песку, наверное?
Остальные офицеры прыснули, и один даже похлопал Уилкинса дружески по плечу — ай да Уилкинс, что за остряк! По пути он чуть не сбил с героя вечера соломенную шляпу и заработал в ответ совсем не дружеский взгляд.
— Лучше песок на зубах, чем в глазах, — прошипела Этрейо.
Говорить она вообще-то не собиралась. Оно как-то само выскочило, зато теперь, сказавши «А», сказать еще и «Б» будет куда проще.
— Покорнейше прошу меня простить, вы чего сейчас сказали? — поинтересовался детектив Уилкинс.
— То, что вы взяли не того.
— Но, дорогая констебль Этрейо, Ненормальный Норман во всем признался.
— Он был голоден и напуган, а вы пообещали ему сандвич с беконом.
— Да кто признается в убийстве — в четырех убийствах! — за сандвич с беконом?! — презрительно вопросил младший детектив Уинн, один из главных прихлебателей Уилкинса.
Констебль Этрейо могла припомнить несколько моментов в жизни, когда она сама радостно созналась бы в убийстве за один-единственный ломтик бекона, не то что за целый сандвич. Но эти откормленные засранцы вряд ли хоть раз в жизни пропустили обед — откуда им знать, какой мощной мотивацией способен быть голод.
— Я никогда в жизни не брал не того, — холодно сказал детектив Уилкинс.
— Значит, этот у вас первый?
— Присяжные вынесли вердикт.
— Присяжные не знали всех фактов.
— Да что ты знаешь о фактах, ты, которая неделями месит песок, охраняя коров да лунатиков? Пока я ездил на места преступлений, опрашивал свидетелей, возвращал похищенное…
— Отпечатки пальцев.
— Что, прости?
— Отпечатки пальцев.
Ее слова встретили снисходительным вздохом (детектив Уилкинс лично), закатыванием глаз и кручением пальца у виска (остальные присутствующие джентльмены). Вот она, наша Этрейо со своей наукой!
— Отпечатки пальцев уникальны, — гнула свое констебль. — Во всем мире нет двух одинаковых.
— Это ты так говоришь, — бросил детектив Уилкинс. — А доказать можешь? Во всем мире миллионы людей. Ты, надо понимать, сличила отпечатки пальцев у них всех? Что с того, что мои отпечатки — не такие же, как у дубильщика шкур из Тикондероги или у рыбака из Кенаи?
Аудитория послушно засмеялась. Придет же такое в голову!
