— Значит, мне очень повезло, что вы такая целеустремленная.
— Чего вам надо?
— Сказать вам спасибо, — ответил он дружелюбно и искренне. — И пригласить вас присоединиться к моей команде.
— К какой еще команде? — насторожилась она.
— Капитан Ландазон считает, что пришло время модернизировать департамент. С этой целью я организую команду для изучения системы Бертийо. Подумал, вам это может быть интересно. Я ошибся?
Ну, вот и что ей теперь, разорваться? С одной стороны, Бертийо кто-то начал принимать всерьез. Но с другой, работать под Уилкинсом? Да лучше уж Песчаный Берег до конца своих дней патрулировать!.. Или как?
— Я подумаю, — сказала Этрейо.
Детектив Уилкинс ослепительно улыбнулся ей.
— Подумайте. Мы будем в дежурке. И — маленький знак признательности с моей стороны…
Констебль Этрейо подождала, пока он уйдет, и только тогда открыла перевязанную ленточками коробку. Внутри угнездился небольшой хрустальный флакон. Надпись на этикетке гласила:
«Мятный Ополаскиватель мадам Тванки: полируй свое небо, пока не засияет!»
Этрейо расхохоталась. Мятный ополаскиватель мгновенно выжег вкус Руки и сделал зубы почти такими же ослепительными, как у детектива Уилкинса. Какая жалость тратить подобную красоту на Северный Песчаный Берег. И потом, Уилкинс же все равно всегда получает что хочет! Кто она такая, чтобы стоять на пути у героя дня?
Этрейо оставила шлем и дубинку на столе, заперла флакон в личный шкафчик и отправилась через холл в дежурку.
В замке Комлех был свой призрак. Если точнее, призрак дамы.
Все об этом знали, хотя никто ее своими глазами не видел вот уже много лет.
— Призракам положено слушаться правил, — говаривала, помнится, миссис Бандо, домоправительница, накрывая нам чай за колоссальным дубовым столом на кухне замка. В давние времена матушка моя служила там судомойкой, а миссис Бандо исполняла обязанности горничной. Они тогда были закадычными подругами — ими и остались, даже когда Мам бросила домашнее услужение и вышла замуж. Миссис Бандо приходилась мне крестной, и мы навещали ее почти каждое воскресенье.
Мне как раз стукнуло десять, и я была сама не своя до чудес. Па тешил меня байками о новом заводном моторе, который должен изменить в этом мире буквально все — от добычи угля до выпаса овец. Больше всего на свете я любила слушать о безлошадных повозках и самодвижущихся механизмах, но и призраки на крайний случай тоже годились.
— А откуда призракам знать про правила? — задала я резонный вопрос. — У них, что ли, и школа есть — на той стороне?
Мам расхохоталась и сказала, что свет еще не видывал такой настырной малявки — мастера задавать вопросы, на которые нет ответа. И добавила, чтобы я при случае спросила у самого призрака — ну, вдруг мне доведется с ней повстречаться.
— И я непременно спрошу, Мам. Но сначала разузнаю, где она спрятала сокровище.
— …и она тут же исчезнет, вот как пить дать, — проворчала миссис Бандо. — Про сокровище знать могут только члены семейства Комлех. Не то чтобы это им было сильно нужно, слава Господу милосердному.
Сэру Оуэну и правда какие-то новые сокровища были не нужны — у него и старых хватало. С большим-то лондонским домом и любым количеством хоть безлошадных повозок, хоть самодвижущихся механизмов — в самом его наиполнейшем распоряжении. Считалось, что в плачевном состоянии усадьбы он совсем не виноват — ну, в том, что крыша вся в дырах, а деревянные панели в библиотеке изъел жучок. А виноват во всем, конечно, скряга-управляющий — он ни с фартингом лишним не расстанется ради дома, на который его хозяину откровенно наплевать.
Все это не прибавляло мне уважения к сэру Оуэну. Ведь, черт меня побери, Комлех — самый красивый дом на границе с Уэльсом! Мне в нем нравилось все, от островерхих черепичных крыш до наборных окон с крошечными стеклышками — и, уж конечно, до немилосердно терзающих слух павлинов в зарослях тиса. Но больше всего я любила легенду, прилагавшуюся к замку, до крайности романтичную и с девушкой в главной роли (а это, я вам скажу, редкость для романтических легенд, где юные девы, как правило, выставляют себя либо полными дурами, либо нюнями и почти всегда мрут в конце от разбитого сердца; скажете, я не права?).
А вот мистрис Анхарад Комлех из замка Комлех дурой не была — и нюней тем более. Когда ей минуло семнадцать, отец с братьями (все до единого — роялисты) вступили в королевскую армию, оставив мистрис Комлех дома, в тиши и, как они думали, в безопасности. Но в 1642 году через границу хлынули парламентаристы, так что юной госпоже пришлось спешно прятать свои драгоценности заодно с отцовским сейфом и фамильным серебром, которое, надо сказать, стоило преизрядно — многие вещи были времен Эдуарда II, ни много ни мало.
Когда круглоголовые[6] ворвались в усадьбу, она встретила их на главной лестнице как была — в ночной рубашке, зато с дедушкиным мечом. Конечно, они там же, на месте, ее и порешили, но, даже перевернув дом кверху дном, не сумели найти ни единой золотой монеты, ни единой серебряной ложечки.
