Тем не менее я все лето упорно практиковалась, прямо в саду замка Комлех, и мечтала раздобыть где-нибудь автоматон, умеющий играть на пианино, и выступить с ним дуэтом перед Ее Величеством королевой Викторией. Пока дуэты у меня выходили только с павлинами. В деревне такие мечты показались бы блажью, а тут, в саду, выглядели очень даже ничего.
Лето сменилось осенью; зарядили холодные дожди, настала пора делать припасы на зиму. И музыкальная практика, и визиты в Комлех естественным образом сошли на нет. Теперь мне было шестнадцать: прически стали выше, подолы — ниже, да и на мечты времени как-то не осталось. Мне и с повседневными делами забот хватало, нечего забивать себе голову тем, чего не бывает, или беспечными привидениями, которым наплевать, что там происходит с их собственным домом. Мам радовалась, что я взрослею. Я же была совершенно уверена, что умираю.
Одним солнечным весенним утром могучий рев и кашель сотрясли округу, так что наша привычная милая тишина разлетелась в осколки, будто зеркало. Я как раз торчала наверху, подметала, так что вид из окна передней спальни открывался мне отличный. По проулку к замку катила безлошадная повозка.
Даже узри я там саму королеву Викторию, и то так бы не удивилась.
Нет, я, конечно, знала о безлошадных повозках. Патентованный Паровой Экипаж вообще-то изобрел валлиец, а самые лучшие из них делались в Блайнавоне, дальше от нас по долине. Но купить себе такой мало кто мог, а уж содержать его — и вовсе разоришься. У нас на таком разъезжал только мистер Йестин Томас, ну так он и трепальную машину для шерсти держал, не хухры-мухры.
Да и это бы ладно, но к замку Комлех, изрыгая из труб черный дым, двигались сразу две повозки: дорожный экипаж, а за ним еще и крытый фургон.
Даже не думая, хорошая это идея или не очень, я бросила метлу, галопом кинулась вслед — и занырнула сквозь дыру в живой изгороди как раз вовремя, чтобы насладиться зрелищем экипажа, въезжающего через каменную арку на заросший сорняком двор.
Прибытие сопровождалось большим шумом, хоть мертвых подымай: павлины орут, мотор стрекочет, фургон хрустит гравием. Я спряталась за угол Западного Крыла и через ветки косматого тиса глядела, как машина останавливается, дверь открывается и наружу выбирается какой-то мужчина.
Было слишком далеко, чтобы как следует его разглядеть. Костюм коричневый, твидовый, на шею накручен красный вязаный шарф, такой длинный, что висит и спереди, и сзади. Гость оглядел двор (солнце ослепительно засверкало в очках, скрывавших глаза), потом приставил к губам какой-то инструмент и заиграл.
Даже мелодии никакой в этом не было — так, одни бегущие вереницей ноты, быстрые, как вешние воды по камешкам. У меня уши заныли от этих звуков. Я бы и убежала, если бы в этот момент задник фургона не откинулся и наружу не выкатился бы трап, а по трапу, к моему восторгу, не двинулись роботы — не меньше дюжины!
Я их тут же узнала, по картинкам в журналах у Па: специальность — носильщики; назначение — транспортировка тяжестей; внешний вид — канистра из полированного металла, сзади батарея на манер ранца, сверху шар со стеклянными окулярами. Передвигаются на гусеницах — гораздо лучше, чем старые колесные модели, которые и на песке буксовали, и в грязи вязли. Ручные манипуляторы могут таскать коробки и ящики — даже самые тяжелые — легко, будто те перьями набиты. У некоторых были дополнительные пары рук, а вон у того… мама дорогая, это что же, ноги?
Музыка, которая не музыка, внезапно оборвалась.
— Добрый день? — раздался довольно застенчивый голос. — Могу я вам чем-то помочь, сударыня? Я — Артур Комлех, теперь, надо полагать, сэр Артур.
Тут я внезапно обнаружила, что уже преодолела немалое расстояние от изгороди до двора и теперь красуюсь в нескольких ярдах от молодого человека (да, он оказался довольно молод) с дудочкой. И, со всей очевидностью, с титулом — нового баронета Комлеха. Фартук на мне, вынуждена заметить, был старый и пыльный, волосы распустились (шутка ли, так бегать!), а ботинки — в грязи по самые шнурки.
Если бы земля милосердно разверзлась и поглотила меня на месте, я была бы совершенно счастлива.
В общем, я сделала книксен, покраснев при этом, как маков цвет.
— А я прозываюсь Тейси Гоф, дочь Уильяма Гофа, кузнеца. Добро пожаловать в дом ваших предков, сэр Артур.
— Благодарю вас. — Он заморгал и обернулся к замку. — Глядеть тут особенно не на что, насколько я понимаю?
По мне, так уж чья бы корова мычала. Сам худой, как жердь, запястья костистые, соломенного цвета волосы падают аж на воротник… а рубашке бы, между прочим, стирка с глажкой совсем не помешали.
— Слишком долго стоял закрытым, — отозвалась я не без раздражения. — Никто за ним не приглядывал. Ему бы только крышу новую да плющ повывести, и будет самый красивый дом на границе, вы уж помяните мое слово.
Сурово, будто судья какой, он обозрел дом еще раз — теперь уже долго и вдумчиво.
— А вы готовите?
— Ч-чего? — Тут настал мой черед моргать.
