Софи нахмурилась. Все это звучало как-то неправильно. Неужели он настолько презирает ее, что готов оскорбить, даже делая предложение? Неужели не понимает, что уважающая себя девушка просто обязана отвергнуть предложение, высказанное при таких обстоятельствах? Хотя, может, в этом-то и соль? Долг выполнен, можно со спокойным сердцем возвращаться к матери и доложить, что кузина не согласна. Смаргивая готовые хлынуть слезы, Софи принялась спешно подыскивать ответ, достаточно ядовитый, чтобы…
А между тем эти самые слезы недвусмысленно свидетельствовали о присутствии чувств, отсутствие которых она намеревалась показать.
— …потому что Амелия отвергла руку сэра Томаса Фоллоуэла. Он достойный человек, добрый и баронет к тому же, с достаточным доходом, чтобы прилично ее содержать и выплатить долги нашего отца. Отец, естественно в ярости.
Валериан упорно глядел на дорогу, крепко сжав губы.
— О! — до Софи наконец, дошло, что никакого предложения ей делать не собираются.
До чего же стыдно! Да она и вправду ребенок, кузен был с самого начала прав!
— Мама́ хочет, чтобы вы помогли убедить Амелию. — Тут Валериан наконец повернулся к ней. — Отец думает, ее можно заставить пойти под венец, но это совершеннейший абсурд. Если она не хочет замуж, никакая сила на свете ее не сломит.
Смущения Софи он в упор не замечал — как чуть раньше не замечал ее ожиданий. Он вообще редко на нее смотрел, а когда такое все же случалось, никогда не задерживал взгляд надолго. Кажется, бедняжка Софи его попросту не интересовала.
— Да, положение затруднительное, — сказала она (даже на свой собственный вкус неоправданно зло). — Но я не представляю, чем могу быть полезна в такой ситуации.
— Она всегда питала к вам большое уважение…
А вот это неправда! В детстве Амелия и Софи действительно неплохо ладили, но в последние годы, когда судьба самовольно свела их поближе, она Амелии быстро наскучила.
— Она стала… я хочу сказать, она очень привязалась к своему учителю танцев, — продолжал, ничего не замечая, Валериан. — Я был бы очень признателен, если бы вы составили ей компанию в этом занятии… вам было бы весело вдвоем.
— Но ее учитель танцев…, — возразила Софи, — он же не человек.
— Да, — со вздохом ответил Валериан. — Совершенно не человек. В этом-то и проблема.
Разговор поверг Софи в такое смятение, что, несмотря на собственное расстройство по поводу Валериана, она все-таки решилась побеседовать с Амелией.
Случай, однако, представился только вечером. Леди Оберманн сидела у огня, пришивая к шляпке новую ленту; Амелия играла на фортепьяно. Когда она встала, Софи тихонько последовала за ней. Из холла было видно, как в столовой слуги подсоединяют к кухонному лифту массивный подающий механизм в форме руки, чтобы блюда попадали на стол незамедлительно.
— Что такое, кузина? — Амелия стояла на первой ступеньке лестницы.
— Он тебя не любит, — сказала Софи. — Он не может, не умеет любить.
На щеках кузины вспыхнули алые пятна.
— Понятия не имею, о чем ты таком говоришь. — Она сделала несколько шагов вверх.
— О твоем учителе танцев. Я вижу, что ты к нему неравнодушна. Амелия, ты выставляешь себя и свою семью на посмешище.
Та обернулась, сверкая глазами.
— А я вижу, как ты смотришь на моего брата. И что с того? Ты поблагодаришь меня, если я скажу, что твоим надеждам не суждено сбыться?
Софи отшатнулась, но быстро взяла себя в руки. Неужели она и вправду так прозрачна… и так беспечна?
— Правда есть правда, — промолвила она, — как бы жестоко она ни ранила. Благодарить меня не нужно, лучше прислушайся к тому, что я говорю.
— Ты ошибаешься. — Амелия бросила быстрый взгляд в сторону Голубой гостиной, где, прислоненный к стене, будто статуя, ждал автоматон, тихо жужжа шестеренками даже в покое.
— Да, они не такие, как мы, но Николас — джентльмен во всех смыслах этого слова. Он чувствует красоту музыки! Он смеется, он любит точно так же, как мы!
— Если бы ты действительно так думала, ты бы никогда не назвала его по нареченному имени. Ты бы и говорила о нем как о джентльмене, — парировала Софи.
Амелия заледенела.
— Это единственное имя, которое у него есть.
— Их сделали специально, чтобы они нам служили, — взмолилась Софи, беря ее за руку. — Чтобы доставляли нам радость. Поддакивали нам. Он говорит только то, что ты от него хочешь.
— Нет, — возразила Амелия. — Он сказал, что любит меня! Кто бы дал ему такие инструкции, подумай сама?
— Не знаю, — созналась Софи. — Но, Амелия, ты только представь, на что будет похожа твоя жизнь с ним? У него же ничего нет. Он принадлежит твоему отцу, потом его унаследует брат. Он — просто имущество. Вещь.
